Было очень странно и непривычно мыть голову шампунем Филиппа, ощущать запахи, присущие только ему, расчесывать мокрые пряди его щеткой для волос. Чувствуя себя последним маньяком, я пересмотрела тюбики на полочке у зеркала, а когда вернулась, то парень еще спал. Он перевернулся на живот, обняв подушку. Сейчас было прекрасно видно, что внутри круга татуировки имелась надпись латынью: «Мой второй шанс». Буквы оказались идентичными тем, что украшали мою руку. Кажется, от изумления у меня округлились глаза.
– Я лежал и думал, сбежала ты или нет? – Тихо пробормотал Филипп хрипловатым ото сна голосом.
Застигнутая на рассматривании, я отпрянула, становясь бордового цвета. Он открыл глаза, и у меня от новой волны нахлынувшего счастья перехватило дыхание, и по спине побежали мурашки.
– Почему я должна была сбежать? Ты же сказал, что мне нечего бояться.
Смотреть на него – мне было достаточно даже такой малости, чтобы чувствовать радость.
– Ты не боишься? – Он подпер голову рукой и провел пальцем по простыне. Неожиданно мне показалось, что к щеке кто‑то прикоснулся, проведя по коже. Потом воздух как будто сам легко подтолкнул меня к кровати, заставляя буквально завалиться на парня. Тот уже ждал с раскрытыми объятиями, довольно ухмыляющийся.
– Ты бы все равно не смогла выйти из дома. – Довольно поведал он. – Гнездо просто так не выпускает.
– Думаю, мы с ним договоримся. – Улыбнулась я. – Не пугай меня, злая фея.
– Злая фея? – Одна темная бровь поплыла наверх. – А как ты еще меня называла?
– Филей, как пса в детской передаче. – Призналась я и расхохоталась, когда на лице у парня появилось кислое выражение. – Зато твои Катя и Зайка превзошли все мои прозвища.
– Да уж. – Хмуро пробормотал он.
Филипп собирался очень медленно, похожий на сонную кисейную барышню. По утрам, похоже, он мучился от дурного настроения: бубнил из‑за холодной погоды, помятой рубашки, оторванной пуговицы, непроветренной комнаты, щетки для зубов. Я сидела на кушетке, пряча ехидную улыбку, и разглядывала книги, которые он читал – старинные фолианты на латыни, английском и французском языках. Многие из них рассказывали о ведьмовских кланах и традициях.
– Ты говоришь на всех этих языках? – Поинтересовалась я.
– Угу. Еще на испанском. – Поймав мой уважительный взгляд, он пожал плечами: – Ничего особенного. Максим, к примеру, говорит на японском и хинди, а Заккери не понимает только папуасов в Новой Гвинее. Чем больше в тебе силы, тем красивее твое лицо, пытливее ум и изощреннее фокусы.
Я призадумалась, глядя на Филиппа, тот путался в пуговицах рубашки и злился. В конце концов, он стянул ее и надел мятый свитер. От щелчка пальцами складки исчезли, словно по ним прошлись утюгом. Филипп выглядел более человечным и настоящим, а Заккери внешне казался настолько совершенным, что подобное отталкивало. Как будто скользишь безразличным взглядом по фотографии в глянцевом журнале, отредактированной в компьютерной программе.
– Везет же некоторым – красивые и умные. – Между страницами книги я увидела карандашный набросок улыбавшегося Филиппа. – Сила делает из вас идеальных людей.
– Саша, – его тон заставил меня поднять голову, а что‑то в его взгляде поежится, – не обольщайся – сила делает из нас идеальный злодеев.
Филипп медленно спускался в холл, меня же, казалось, ноги не могли удержать на месте. Сбежав по лестнице, я со всего маху толкнула входную дверь, но та не поддалась.
– Черт! – Я потирала ушибленное плечо.
Ручка спокойно проворачивалась, выказывая открытый замок, но меня не выпускали наружу. Сзади рассмеялся Фил.
– Я же сказал, что из Гнезда просто так не выйдешь. – Довольно улыбаясь, произнес он.
Дверь отворилась так неожиданно, что я сумела устоять, только схватившись за дверную ручку. На пороге появился высокий темноволосый парень с идеальной стрижкой и васильково‑синими глазами. Он вытирал дождевые капли с лица, и четкие губы изогнулись в улыбке:
– Извини, Саша. – Тон его звучал приветливо, но буднично, словно мы ежедневно встречались в гостиных этого необычного дома.
– Ээээ? – Я с недоумением покосилась на Филиппа. – Привет…
– Максим. – Подсказал тот.
Максим придержал для меня дверь, выпуская на улицу, где задувал ледяной ветер, треплющий все еще зеленые вишневые деревья и отчего‑то буйно цветущие розовые кусты. Дождь молотил по подъездной дорожке, жестко барабанил по крыше брошенного вчера у самых ступенек родстера. Оказывается, в спешке мы заехали на клумбу и помяли большую часть разноцветных гвоздик.
– Может, возьмете мою машину? – Услышала я тихий разговор.
– Я вряд ли сегодня вернусь. – Пробормотал Филипп, чуть подталкивая меня в спину, что мне пришлось сделать один неловкий шажок. – Так что поедем на моей.
– Э, нет. – Перебила его я, с опаской поглядывая на понуро мокнущий крошечный автомобильчик, под ложечкой жалобно засосало. – Ты как хочешь, а я на автобусе.
– Ты же вчера спокойно ехала. – В раздражении буркнул парень.
– После твоего внезапного появления я прибывала в шоке. – Призналась я. – Слушай, у тебя к обеду выправиться настроение?
– Что? – Не понял Филипп.
