Не, ребят, так дело не пойдёт. Чистит он быстро, но потом долго следы заметать, на что в итоге уходит немало времени. Надо придумать для него другое задание, чтобы понять, на что он способен. Я взял с подоконника диагностическую карту пациента. Наша Анечка пишет туда абсолютно всё, не только состояние артерий. У этого оказалась в добавок немаленьких размеров доброкачественная опухоль на левой почке. Теоретически её можно было бы пока не трогать, но она потихоньку начинала сдавливать лоханку, так что в ближайшее время удалять её всё же придётся.
— Опухоли раньше удалял? — спросил я, отчаявшись уже с сосудами.
Парень уверенно кивнул и выжидательно смотрел на меня.
— Тебя как зовут-то? — не выдержал я. Может у него хоть так голос прорежется?
— В-вас-силий, — ответил парень, сильно заикаясь.
Так вот почему он молчит, его наверно все постоянно дразнили за его заикание. А слово «здрасьте» он просто научился быстро выдыхать, пока не застряло.
— Так вот, Василий, в левой почке образование под шесть сантиметров, справишься?
— Д-да, — кивнул он в этот раз уже не молча.
— Тогда приступай, а я проконтролирую, — сказал я и положил свою руку поверх его, когда он занял исходную позицию для работы с почкой.
По крайней мере я теперь уверен, что он знает, где это находится. Поток он запустил не такой уж и тонкий, но прицел был что надо. Образование исчезло с радаров минуты за три, если не меньше. Когда он закончил, я на всякий случай решил, как следует проверить результат, нет ли косяков. К моему удивлению, от тканей образования не осталось ни единой клеточки, а сама почка при этом осталась нетронутой. Нигде не кровил ни один сосудик. Чистая работа.
— А ты сейчас в какой клинике работаешь? — спросил я.
— У Адм-мирал-лтейс-ства, — с трудом выговорил он. Бедолага, как же он с пациентами общается? Записки друг другу пишут? Или он всем даёт анкету заполнить? — Но мне н-ничего н-не дают д-делать.
Сказав последнее, он совсем поник. Видимо его там совсем забили в угол, чтобы не мешался. Не у всех хватает терпения общаться с человеком, у которого такой дефект речи. Так, кажется, у меня родилась идея. Я сказал парню посидеть пока в зоне отдыха, а сосудами занялся сам, не отпускать же пациента, излеченного наполовину. Когда я с ним закончил, позвонил Кате и попросил зайти, она в это время трудилась в другой манипуляционной.
— Тьфу, блин! — воскликнула сестра, когда увидела, что в кабинете даже нет пациента. — Я думала у вас тут что-то серьёзное, а вы сидите отдыхаете. Ты чего звал-то?
— Кать, твоя помощь сейчас нужна, как никогда, — сказал я, хитро подмигнул сестрёнке и кивнул на практиканта. — Нам очень нужна твоя помощь.
— Саш, исправлением осанки я не занимаюсь, тут ты лучше меня справишься, — хмыкнула Катя, а мой практикант резко выпрямился, мол нормально всё с осанкой. — Вот видишь? Я здесь не нужна.
— Да погоди ты, не в осанке дело, — остановил я её. — Вась, назови свою фамилию.
Парень бросил на меня обиженный взгляд и тяжело вздохнул, но ослушаться не посмел.
— Р-раз-зум-мовс-ский, — с большим трудом, щёлкая то ли кадыком, то ли голосовыми связками произнёс Василий.
— А, вот в чём дело, — сказала Катя, окинув бедолагу сочувствующим взглядом. — Теперь понятно. Ложись на стол, Василий.
Парень встрепенулся, испуганно посмотрел на неё, потом на меня. В глазах читался вопрос: «За что? Я же ничего не сделал!».
— Вась, не переживай, — спокойно сказал я, выдав самую дружелюбную улыбку. — Катя у нас работает мастером души, но в отличие от других своих коллег, в некоторых направлениях может сделать немного больше. Сними халат и ложись на стол. Ничего страшного с тобой не произойдёт, поспишь немного и всё.
— Л-ладно, — буркнул парень, с обречённым видом стащил с себя халат и забрался на манипуляционный стол с таким выражением лица, словно это был эшафот. До смерти перепуганные глаза неподвижно уставились в бестеневую лампу.
Катя подошла к изголовью, положила ему пальцы на виски, закрыла глаза и сосредоточилась. Разумовский недолго разглядывал лампу, потом его веки сомкнулись, и он засопел, погрузившись в сон. Я тем временем уселся в кресло, решив немного отдохнуть.
Процедура длилась минут десять. Моя сестра и её пациент всё это время оставались абсолютно неподвижны, словно необычная скульптурная композиция в музее восковых фигур. Потом Катя открыла глаза и убрала руки от головы пациента. Практикант почти сразу тоже открыл глаза и начал озираться по сторонам, пытаясь понять, где находится.
— Назови свою фамилию, Василий, — обратился я к нему повторно.
— Разумовский, — сказал он так, словно никакого заикания у него никогда не было. От удивления он выпучил глаза. — Василий Разумовский. Меня зовут Василий Разумовский!
Последний раз он свою фамилию практически прокричал. С диким восторгом на лице он спрыгнул со стола, подбежал к Кате, крепко обнял её, не обращая внимания на протесты, потом с тем же намерением бросился ко мне, но я жестом его остановил. Как ни странно, но он остановился.
