— В этом зале есть свидетели, — всё так же спокойно сказал отец. Сейчас я им и его поведением гордился, как никогда. — Поднимите руки, кто видел, как Ярослав Антонович на подобном заседании в октябре прошлого года полоснул пациента кинжалом по бедру.
В зале наступила такая тишина, что было слышно, как за окном падают снежинки. Время шло, а рук никто не поднимал. Проклятые лицемеры и подхалимы. А ещё трусы.
— Вот видите? — радостно расплылся в улыбке Захарьин. — Не было такого, всё это наглая ложь!
— Вы что, боитесь этого человека, который может плевать на этику, деонтологию и мораль? — спросил отец сидящих в зале чуть громче, чем прежде, но всё так же не теряя самообладания. — Вы думаете после того, что здесь происходит, он сможет причинить вред вашей карьере? Наберитесь смелости те, кто это видел и поднимите руки!
В третьем ряду поднялась одинокая рука. Спустя какое-то время медленно воспряла вторая, потом третья. потом ещё человек десять подняли руки. Захарьин побледнел, его лицо настолько исказилось от гнева, что я уже боялся, что он выхватит свой кинжал и прикончит каждого, кто поднял руку. Человек из министерства медленно повернулся к своему родственнику и смерил того таким взглядом, что тот моментально выпал в осадок, скрючился и повесил нос, уткнувшись взглядом в собственные колени.
— Спасибо, — сказал проверяющий моему отцу. — Вы можете сесть. Господа, опустите руки, я всё понял. Этот вопрос мы будем решать отдельно, не сейчас. А теперь закончим с вопросом, ради которого все здесь собрались. Александр Петрович, к вам я больше вопросов не имею, вы можете сесть на своё место. Приведите пациента с ранением мягких тканей, посмотрим, чему научились ваши знахари.
Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и, стараясь скрыть торжествующую улыбку пошёл на своё место. Даже если все не пойдёт как по маслу, сегодняшний день того стоил, чтобы состояться. Но дальше всё прошло именно как по маслу. По самому жирному сливочному маслу. Просто вжик и всё. Раненого пошёл лечить Рябошапкин, как мы и планировали заранее.
Он даже не стал демонстрировать свои возможности в полную силу, а сделал то, что с моих слов смогут делать все знахари, прошедшие у нас обучение. Под местной анестезией была произведена первичная хирургическая обработка раны с наложением швов, потом сращение раны магией, снятие швов с демонстрацией тонкого рубца на выходе.
Увидев результат лечения немаленькой раны знахарем, в зале начали аплодировать, потом подхватил весь зал. Испытание, которого мы так опасались, закончилось просто феерично. Человек из министерства, имени которого я так и не узнал, вручил мне новое письмо, в котором подтверждалась квалификация персонала нового учебного заведения и действенность метода.
— Работайте, Александр Петрович, — сказал этот важный дядька, вручая мне письмо и пожимая руку. — Теперь вам больше никто не помешает.
Из зала заседаний я не вышел. Я вылетел, как на крыльях, не касаясь ногами земли. Таким одухотворённым я себя очень давно не чувствовал. Одним выстрелом двух зайцев укокошить, это же ещё умудриться надо! Мало того, что теперь мне палки в колёса ставить не будут (это конечно не точно), так ещё и главного злопыхателя опустили ниже плинтуса прилюдно. Теперь можно не вспоминать о его существовании. Гааз, при всей своей загадочности, совсем не тот противник, да и под вопросом, противник ли вообще. Возможно он просто поддерживал Захарьина, чтобы не быть в опале, а теперь у него этой поддержки нет, и он изменит свою позицию. В том, что Захарьин как минимум будет теперь тише воды и ниже травы, а как максимум уйдёт из больницы Обухова я был уверен. Я бы на его месте не смог больше там работать после такого позора.
— Спасибо, пап, — я подошёл к отцу, как только увидел его в холле возле зала заседаний. — Это было круто! Мы его уделали раз и навсегда.
— Думаю да, — довольно улыбался отец. — Теперь можем забыть о его существовании. Я тебе больше скажу, большая часть коллектива больницы, если не весь, теперь вздохнёт с облегчением. Возможно даже его последователи. Так что спокойно открывай свой клинический госпиталь и набирай учеников. Не помешало бы ещё и преподавательский состав расширить, но это уже со временем.
— Да, пап, — кивнул я. — Я уже думал над этим. Буду подбирать из тех, кто придёт учиться, это оптимальный вариант, подавать объявление я не буду.
— Лучше не надо, — согласился отец. — Само по себе объявление уже покажет широким массам твою слабость, что в твоём новом учреждении некому учить. Лучше для начала будешь ограничивать количество учеников. Ты уже думал, с кого начать? Предлагал кому из руководителей лечебных учреждений?
— Думаю поговорить об этом с Обуховым, — ответил я. — Раз он главный движитель механизма, помогающего мне всего добиться, то ему принадлежит и право первого слова. Скажет если самому искать, тогда займусь.
— Тоже верно, — согласился отец. — Нечего поперёд батьки в пекло лезть. Скоро у тебя будет столько учеников, что ты не будешь знать, куда их девать.
