— Читал, Илюх, — кивнул я. — И твоё стихотворение «Невольное прощание» меня поразило до глубины души. Проститься навсегда с человеком, которого ты настолько сильно любишь только потому, что мама была против, это просто бесчеловечно. Вот именно на этом стихотворении я и пустил слезу. Настолько реальная трагедия, к которой последний скептик и сухарь не останется равнодушным. Ты большой талант Илюх. И я считаю, чтобы тебе уйти от неусыпного управления твоей жизнью, ты должен показать родителям, в частности матери, что ты взрослый, самостоятельный и можешь сам принимать решения. Нужно найти в себе силы и решимость оторваться от маминой юбки. Сама она этого не поймёт, будет много слёз, а потом поймёт и смирится. Для начала нужно съехать от родителей. Сними квартиру, денег тебе хватает. А если ты перестанешь отдавать маме львиную долю своей зарплаты, то и останется довольно много.
— Ты думаешь, что я никогда не думал об этом? — Илья как-то сжался и поник.
— А ты не думай, — сказал я и долил остатки вина в его бокал. — Ты просто возьми и сделай. Просто поставь в известность и не думай за это извиняться. Извиняешься — значит чувствуешь себя виноватым. А ты не виноват в том, что стал взрослым самостоятельным мужчиной, это закономерный процесс.
Как я и предполагал, выносливость нашего поэта к вину оказалась критически низкой. Я помог ему дойти до госпиталя, отвёл в палату и уложил спать. Не забыл попросить Валерия Палыча за ним проследить, хотя он и сам это уже понял. Сам собирался вызвать такси и поехать домой, но посмотрел на часы, которые показывали половину одиннадцатого и решил, что это бестолковая идея, проще переночевать у себя в кабинете.
В отличие от литературного гения, пытающегося найти в себе силы и смелость выпорхнуть из гнезда, я был практически трезв. Один бокал вина и то не полный. И выпит не до дна. Так что я ещё вполне трудоспособен и смогу поработать над книгой по онкологии. Боюсь завтра Илья будет не особо в форме, чтобы трудиться в привычном ритме. Посмотрю на него утром и, если понадобится, ограничу запись в регистратуре или заберу у него часть пациентов. Мы в ответе за тех, кого напоили. Это не слова известного французского писателя, не путайте.
Когда готовы методические рекомендации по онкопомощи, создать полноценный учебник уже проще. Дополнить имеющуюся информацию новой, расширить описания и сделать более подробными. Обязательно включу сюда и методы удаления самих образований тонкими потоками. Кучу нюансов по воссозданию стенки протоков, кишки, сосудов и так далее, которые могут помешать удалить образование целиком. В общем много что надо учесть и обязательно поделиться этой информацией с будущими онкологами.
Стрелки часов замерли в вертикальном положении, когда я вспомнил про задание Обухова переписать инструкции. Я уставился на разложенные по столу рукописи, можно было бы это сделать и в другой раз, но теперь время ушло и сидеть с инструкциями полночи я не буду. Значит завтра между обедом и лекцией я это сделаю, а приём с утра всё-таки состоится, придут мои пациенты, которых откладывать на потом нежелательно.
Перед сном выпил чай с душицей из той же коллекции, что презентовал Дмитрию Евгеньевичу. Очень хороший чай, не зря на него потратился. Такой и дарить не стыдно. За задушевными беседами с Валерием Палычем я заснул. С его слов Илья заснул через две минуты после того, как лёг и мерно посапывает, даже не ворочается. Вот и хорошо, пусть малый отоспится, а завтра разговор продолжим на трезвую голову.
Юдина я увидел, когда ещё семи не было. Я уже принял водные процедуры и полностью привёл себя в порядок, включил кофемашину. Илья смотрелся довольно бодрым, без выраженных признаков похмелья, даже слегка помятым не выглядел, вот что значит человек привыкший к дежурствам. Здесь правда кровати гораздо лучше, чем старый диван в больнице, где я когда-то работал в прошлой жизни, но всё равно обычно сон плохой на непривычном месте, а Юдин от этого явно не страдал.
— А мне кофе? — жалобно проскулил Илья. — А пироженки есть какие?
— У тебя же там полный холодильник еды, — хмыкнул я.
— Там пирожных точно нет, — горько вздохнул Илья. — Мама беспокоится о моей фигуре.
— По размерам сумки не скажешь! — рассмеялся я. — Или там два ведра брюквы?
— Ага, брюквы, — хмыкнул Юдин. — Там есть всё, что угодно, даже сало и копчёный окорок, но нет пирожных. Мама считает, что поправляются только с эклеров, а от сала нет.
— Достань пирожные из холодильника, — сказал я. — Будь другом. И на мою долю тоже.
— Чего это ты с утра пораньше уже бумагами обложился? — спросил Илья, отодвигая в сторону ворох документов и водружая туда поднос с кофе и пирожными.
— Да Обухов поручил инструкции для лекарств отредактировать, — произнёс я и рассказал про печальный случай с обморожением.
— Ну а что, правильно Обухов сказал, — хмыкнул Илья. — У знахаря и правда чердак залило. Ну, в таком случае правда надо писать на уровне ребёнка, чтобы не было разночтений и неправильного трактования.
