— Не мало, — покачал я головой. — Но могло быть и больше. В мозге точно нет, смотрели?
— Обижаете, — ответил Рябошапкин и улыбнулся. — Там чисто.
— А вы чего со мной будете делать-то, сыночки? — подала наконец голос бабулька, я уж было подумал, что она немая.
— Будем убирать всё это безобразие, Полина Никифоровна, — ответил я за всех. — Работы тут для нас много, но мы справимся. Вы лучше полностью снимите свои сорочки и ложитесь.
— А что, резать будете? — испуганно спросила старушка и вместо того, чтобы раздеваться, начала, наоборот, напяливать всё обратно.
— Ни в коем случае! — поспешил заверить я её. — Мы лечим такие образования с помощью магии, никаких разрезов на вашем теле не будет. Но на правой груди рубец всё же останется, здесь по-другому никак. Так что не переживайте, ничего страшного не будет, раздевайтесь и ложитесь.
— Как же я буду раздеваться? — засмущалась старушка. — Вон вас сколько, мужиков-то.
— Мы сейчас не мужики, бабуль, мы лекари, — вмешался Юдин, тоже нервы уже не выдержали.
— Ох, — произнесла старушка и неохотно начала стягивать с себя одежду.
Когда она наконец-то улеглась, Катя положила пальцы ей на виски, погружая в глубокий сон.
— И с чего будем начинать? — спросил Иван Терентьевич, когда пациентка уже не могла принимать участие в обсуждении.
— Сначала убираем первичный очаг, разумеется, — сказал я. — По-хорошему надо бы потом сделать пластику молочной железы, но, учитывая далеко не молодой возраст, без этого можно обойтись.
— Значит полностью всё выжечь, а потом просто заживить рану? — уточнил Рябошапкин. — Думаете здесь можно обойтись без скальпеля?
— Сейчас я скажу точнее, — ответил я и положил ладонь на правую грудь старушки рядом с отверстием.
Да уж, образование реально большое, хотя при внешнем осмотре так не скажешь. Оно занимало большую часть объёма железы, просто на поверхность пробивалось лишь в одном месте. Даже выраженной деформации железы нет, что очень странно. Полость внутри объёмом с половину моего кулака. Всё это осложнялось прорастанием в пятое и шестое ребро, в межрёберные промежутки и среднюю долю правого лёгкого, в котором были ещё и метастазы. Покачав головой, я отошёл в сторону, дав возможность посмотреть коллегам. Каждый после сканирования отходил в сторону с крайне задумчивым видом.
— Саш, да там же крах полный, — сказал дядя Витя, когда подошла его очередь ознакомиться с запущенным случаем. — Надо полбабушки выжигать. Иван Терентьевич с этим точно не справится, так ведь?
— Мне тут на год работы с отменой всех остальных пациентов, — развёл руками Рябошапкин. Ну может не на год конечно, но я не уверен, что справлюсь за месяц, даже если буду заниматься ей каждый день.
— Давайте так договоримся, — предложил я. — Вы сейчас начинаете удаление основного очага начиная со стороны лёгкого с постепенным переходом к более поверхностной части. Я сейчас помогу и поддержу энергией, а в следующий раз она придёт ко мне. Скорее всего сегодня надо будет оставить её под наблюдение в палате. Как минимум до вечера, а возможно и до завтра, определитесь по её самочувствию.
— Договорились, — кивнул Рябошапкин. — Начинаем?
— Начинаем, — сказал я и положил свою ладонь поверх его.
Таким образом я убью двух зайцев. Во-первых, я хотел посмотреть, что Иван Терентьевич сможет сделать сам, во-вторых — под моим контролем более эффективно будет сделан первый этап вмешательства, которых у этой пациентки будет ещё много.
Рябошапкин направил энергию из ядра в ладонь, сфокусировал в тонкий пучок и начал воздействовать на ту часть образования, которая проросла в лёгкое. Я пока только смотрел и не вмешивался, поглядывая периодически наполнение его ядра, которое стремительно таяло. Когда его запас опустился почти до четверти, было удалено не больше половины того, что было в лёгком. Пожалуй, скажу ему, пусть все такие случаи сразу шлёт ко мне. В скором будущем мы все будем отправлять их в новый онкоцентр, а пока будем справляться сами.
Я направил поток энергии в помощь Рябошапкину и дело пошло быстрее. Мы совместными усилиями полностью убрали опухоль из лёгкого, из плевры, из межрёберных промежутков и частично из рёбер. На этом и мой запас энергии стал близиться к критическому уровню, а я ещё хотел укрепить сами рёбра, чтобы они у неё не сломались при первом же чихе. Я сообщил об этом коллеге, и мы сделали это с ним вместе.
— Пожалуй на сегодня достаточно, — сказал я, убирая руку.
— Странно, а внешне ничего не изменилось, — пробормотал стоявший рядом Юдин.
— А здесь оно изменится чуть позже, — сказал я. — А ты тоже можешь немного поучаствовать.
— Что я должен сделать? — оживился Илья.
— Пока ничего особенного, просто надо очистить рану и убрать воспаление в мягких тканях. А вы, Иван Терентьевич, наложите ей тогда повязку с нашей новой мазью. После приёма посмотрите пациентку и мне доложите, дальше будем решать. И прокапать надо обязательно, хотя бы пару флаконов.
— А как же с моим пациентом? — спросил Виктор Сергеевич. — Пойдём смотреть? Он уже сидит.
