— Очень надеюсь, — тихо сказал я, но уже слабо верил в хороший исход. Но, хорошо хоть с Настей всё в порядке.
— У меня к вам ещё одна просьба, — сказал князь, так и не дождавшись больше ничего от меня. — После работы приезжайте в «Больницу всех скорбящих радости», нам понадобится ваша помощь в кабинете Степана Митрофановича.
— Да, хорошо, — сказал я, не выдержал и положил трубку.
С последней просьбой у меня совсем всё опустилось. Получается до конца моего рабочего дня Обухов гарантированно будет продолжать находиться под стражей, а я нужен, чтобы помочь разобраться с документами во время обыска. Логически выходит, что так. Поднять моё настроение теперь не получится и гидравлическим домкратом, не то, что шутками Валеры.
Обедать со всеми я не пошёл, сославшись на срочную работу с документами, но Жеребин догадался об истинной причине — я не хотел своим кислым видом портить настроение остальным. Вместо полноценного обеда у меня был чай и бутерброды, зато я смог спокойно позвонить Насте и поинтересоваться, как там у неё дела.
— Я сегодня столько нового узнала, — сказала Настя тоже не особо жизнерадостным голосом. — Подробности потом расскажу, при личной встрече. И, возможно не сразу, мне ещё самой всё это надо пережить.
— Понятно, — вздохнул я. Похоже ей сегодня тоже досталось всякой информации, от которой тошно. — А что там с твоей дверью?
— Уже всё в порядке, — взяв себя в руки, более бодро ответила она. — Только что мастера уехали, поменяли дверь, там чинить было уже нечего, они её топором и ломом выворачивали, как могли. Те, что первыми были, хотя бы отмычками умудрились открыть.
— Наверно профессионалы закончились, — хмыкнул я, — и послали уже кого нашли. Мне, кстати, Волконский сказал, что всех переловили и можно уже не бояться нападений.
— Да, полицейские ушли, — подтвердила Настя. — А я наконец-то смогу доделать незаконченный проект. Ты заедешь сегодня после работы?
— Сразу после работы не получится, меня попросили приехать в кабинет Обухова, там видимо будет обыск.
— Вот это хуже всего, — вздохнула Настя. — Не могу поверить, что он был в числе заговорщиков.
— И я. Но им там наверху виднее, — сказал я и не удержался от вздоха. — Ладно, пойду я читать лекции студентам, уже скоро начнётся первая.
— Удачи, — сказала Настя. — Я всё равно тебя буду ждать, во сколько бы ты не освободился.
— Хорошо, я приеду, — ответил я. Ей срочно нужна поддержка, а я даже не знаю, когда смогу оказаться рядом.
— Тогда до встречи, — сказала Настя.
— До встречи, — ответил я и положил трубку.
Идти на лекцию совсем не хотелось, но мне больше некому поручить это сделать, замену себе на такой случай я не предусмотрел и не подготовил, так что придётся идти, чтобы не срывать учебный процесс. Хорошо хоть консилиум мы на этой неделе отменили, смотреть в глаза коллег сейчас хотелось ещё меньше, чем в глаза студентов. Они будут пытаться меня утешать и успокаивать, а я этого не люблю.
Лекционный материал я знал наизусть, тужиться и вспоминать нет необходимости, но всё равно я максимально на нём сосредоточился, это помогало вытеснить из головы тревожные и дурные мысли. Мне кажется, студенты всех возрастов, сидевшие в аудитории, почувствовали, что у меня какие-то проблемы и вели себя особенно тихо, все вопросы по регламенту — в конце лекции.
Когда вышел последний, я глубоко вздохнул, но не с облегчением, а наоборот. Всё внутри перевернулось и навалилось с новой силой. Сейчас я поеду в больницу Обухова, чтобы принять участие в обыске. Всё это кажется каким-то дурным сном, только невозможно проснуться.
Припарковав машину где попало, я на ватных ногах отправился напрямую в кабинет Обухова. Дмитрия Евгеньевича на месте не оказалось, последняя надежда услышать хоть что-то хорошее помахала мне ручкой и вылетела в форточку, чтобы резвиться там в хороводе снежинок.
В дверь кабинета я не стал стучать, не вижу в этом смысла, просто открыл и вошёл. На месте Обухова совершенно неожиданно восседал князь Волконский. Зачем он сел именно туда — непонятно. Возможно, искал что-то на столе или в ящиках. Белорецкий в задумчивой позе сидел именно на моём месте. У меня и так мир рухнул, так теперь ещё и стул мой занят! Что было сил я старался контролировать эмоции, когда хотелось волком выть. В момент, когда я без спроса вошёл, оба обернулись.
— Александр Петрович, вы вовремя, — сказал Волконский и приветливо улыбнулся. Мне его улыбка сейчас показалась настолько неуместной, что появилось желание запустить в него стоявшим у стены стулом, еле сдержался. — Проходите, присаживайтесь.
— Куда? — задал я глупый вопрос, мест тут было полно, я выбрал ближнее к его столу, напротив Белорецкого.
— Нет, Александр Петрович, — остановил меня жестом Белорецкий. — Сюда, пожалуйста, не надо, сейчас придёт один очень важный человек, это место мы бережём для него.
— Не очень-то и хотелось, — буркнул я и чисто назло им и самому себе сел на самый дальний стул.
