Воцарившееся молчание среди суеты весёлых вокруг птиц и летнего ветра длилось будто нескончаемо, пока перед глазами Ивана не оказалась вдруг икона. Феодосия Романовна, сияя такой же молодостью, как все они, протягивала ему икону и кивала:
— Любовь права. Благословенный счастлив. Пресвятая Богородица да поможет им.
Иван медленно перевёл взгляд с иконы на стоящих перед ним на коленях. Милана и Алексей взволнованно дышали. Глаза их дрожали искренностью крепкого чувства… Иван помнил, как Алексей искал Милану, что и как о ней говорил. Понимая чистоту любви, которая жила и в нём, он взял икону в руки. Он крестообразно повёл этой иконой в воздухе над склонёнными головами влюблённых и дал каждому поцеловать образ Богородицы…
— Благословенны будьте, верны и крепки в горе и счастье, — произнёс Иван и вернул икону не скрывающей слёзы счастья Феодосии Романовне. — Икона эта теперь для них, — тихо сказала она, унося икону в дом. — Оберегать на счастливые годы, — последовала за нею довольная от случившегося Татьяна Васильевна. — Ну, встаньте же, — махнул рукой Алексею с Миланой Иван, возвращаясь от своей растерянности. — Застали врасплох… — Прости, — поднялась Милана за руку с любимым. — Разреши и мне тебя теперь братом величать, — сказал Алексей, на что был принят в крепкие объятия того:
— Смотри же у меня…
Мы помним, помним, не забыли, Как мы гуляли по твоим, По узким, тёплым и красивым, По древним улочкам твоим.
Ты — город нашего рожденья. Там наши детские года. И полны наши впечатления, Которые забыть нельзя.
Не помнится уж всё, чем жили, Прошли уж разное и мы, Забывчивы о детском мире, Но помним, где мы рождены.
Тот город там лежит уж долго, И много воин выжил он. В глазах его видна история И все, кто сквозь него прошёл.
Датским умам велело знание Построить замок у реки. Напротив же и в том же правии Второй воздвигнутый стоит.
Судьба была им быть врагами, Но повеление войны Кричало криками и залпами, Связав в кольцо одной страны.
Боролись шведы и Россия, Датчане думали пройти, Но бег реки промчал всё мимо, Свободе предрекая быть.
Успеем ли застать мы мирный, Твой славный век, как в наших снах, Ты — Нарва — крепкая и милая, Держись и стой, как божий храм.
Пройдут ещё века и войны, Но знаем мы, пока есть жизнь, Ты устоишь и снова примешь Нас, верных душ, полных любви.
Глаза Ивана горели радостью за счастье сестры, которое он себе уже представлял и в которое поверил. Сам себе признаваясь, что так и будет, что больше не сомневается в её избраннике, он вдохнул полной грудью летающий в вечере морской воздух.
Беспокоясь за случившееся и дождавшись, когда на дворе никого больше не будет, кроме неё и Ивана, Ольга тут же к нему подошла:
— Ты их благословил… — Что за страх? — нахмурился Иван. — Не тебе ли знакомо такое же чувство, что связало и их?! — Да…. что вам, графьям и князьям до нас-то, — встала спиной она и недовольно сложила руки перед собой. — Что случилось, пока меня здесь не было? — коснувшись её плеч, прошептал Иван. — Тебя не было… А теперь получается, и Милана от нас скрыла роман. Уйдёт она от нас теперь, и ты уйдёшь. — Не выдумывай, — нежно улыбнулся Иван и повернул к себе лицом. — Мы всего лишь вернёмся в Петербург, а там, ты и я, сразу, сразу отправимся к твоему батюшке просить благословения, слышишь? Мы отныне не расстанемся. — Скажешь, что пара я тебе?! — Нет, ничего больше не скажу, кроме, что мы с тобой одно целое, — страстно поцеловал он в губы, оставаясь с любимой ещё некоторое время стоять в объятиях прямо на дворе…
— Не может быть, — отошла от окна Ирина, видя там счастливых Ольгу и Ивана.
Заливаясь слезами, она села в кресло рядом, и Милана, закрыв окно, села на корточки перед ней в их закрытой ото всех комнатке.
— Ирина, кумушка, поведаю я тебе, что Алексей сказал. — Не надо, — мотала головой та. — Не поверю ни ему, ни одному из них! — Любит тебя его друг, Дмитрий Васильевич, — нежно твердила Милана, но Ирина упрямо мотала головой. — Не скрывай, что и он тебе нравится. Ведь видим мы с Ольгой, что смотришь, думаешь уже давно. — А что с того?! — воскликнула та в горе, и тут же к ним открылась дверь, на порог которой вышел сам Дмитрий.
Застывшие подруги утихли, понимая, что он всё слышал, и Милана осторожно оставила их одних.
— Уходите, — испуганно вскочила Ирина и отвернулась к стене, активно вытирая слёзы передником. — Подслушиваете, выслеживаете… — Так получилось, — встал он ближе. — Не со зла, а из чувств… Прости. — Нет! — воскликнула отчаянно Ирина. — Оставьте, уходите! — Скажи, что не люб, и клянусь, уйду навсегда, докучать не буду.
Ирина молчала и всё вытирала неустанно льющиеся слёзы. Подойдя ещё ближе, наполняясь жалостью и нежностью, Дмитрий легонько коснулся её дрожащих плеч.
— Нет! — оттолкнулась она упрямо. — Скажи, что не люб, и уйду. Промолчишь, останусь, — повторил он. — Не люб! — развернувшись к нему лицом, выкрикнула Ирина, и Дмитрий тут же направился к выходу, ничего уже не говоря и верно выполняя своё обещание.
Понимая, что совсем не то хотелось сказать, Ирина тихо пропищала:
— Нет…
