Вылетаю на улицу и оглядываюсь – никого. Неужели ушли? Выхожу через калитку к главному входу и наконец вижу две рыжие головы. Егор изображает, как ведет мяч и кидает его в корзину, что-то непрерывно при этом болтая, а Маша смотрит на него с улыбкой. Всего на секунду останавливаюсь, любуясь ей. Волосы в высоком хвосте, веснушки горят на светлой коже, а объемный спортивный костюм и бомбер не скрывают стройность фигуры. Она очень красивая, но при этом как-то неочевидно, не как модельки из соцсетей, которых отличить друг от друга сложно. Похожа скорее на инопланетянку, от которой глаз не отвести.
Маша, видимо, чувствует, что я смотрю. Поворачивает голову, и мы врезаемся взглядами. За такое столкновение на игре мы бы точно заработали по фолу.
Медленно моргаю и заставляю себя двигаться. Подхожу близко, касаюсь ее кисти осторожно, говорю:
– Спасибо, что дождались.
Поднимает голову, вдыхает через раскрытые губы. Чувствую, как порывисто обхватывает мои пальцы своими, а потом резко отдергивает руку и отстраняется.
Откашлявшись, произносит с иронией:
– Шутишь? Егор без тебя уезжать отказался.
– И не зря, – роюсь в своей сумке и достаю форменную майку в упаковке, протягиваю пацану.
– Это мне?
– Да, спина пустая, потом с фамилией замутим, если захочешь.
Он хватает подарок и кидается ко мне, крепко обнимая. Я смеюсь, треплю Егора по волосам. Хороший мальчишка.
Перевожу взгляд на Машу, она пялится на меня с непонятным выражением. Вижу, что сглатывает будто бы с трудом и отворачивается. Трет ладонью подбородок и говорит тихо:
– Поехали? Поздно уже.
– Погнали.
Достаю телефон, чтобы вызвать такси и, обняв Егора одной рукой, медленно иду к выходу с территории арены. Поглядываю на Гордееву, но она держится на расстоянии и на меня специально не смотрит. Варится в собственных мыслях.
Говорил, конечно, что мне плевать на ее парня, но на деле это не совсем так. Я же не совсем отбитый. Как терпеть то, что этот конченный при встрече ей язык в горло заталкивает? Как терпеть то, что я даже не знаю, что они делают, когда остаются наедине? Сколько времени они проводят вместе? И насколько все серьезно?
Когда подъезжает тачка, делаю вид, что собираюсь сесть вперед и просто придерживаю дверь для моих рыжиков. А потом тоже падаю на заднее сиденье рядом с Машей.
На ее ошарашенный взгляд отвечаю стандартной ухмылкой.
– В тесноте, да не в обиде, да, Лисий хвост?
Она шумно вздыхает и снова отворачивается. Смотрит на притихшего брата и в окно. Наверное, я всю жизнь копил терпение, чтобы потратить на эту девчонку. Достаю кейс с наушниками и вдеваю один из них Маше. Она вздрагивает, но не вынимает, а наоборот поправляет своей рукой, усаживая в ухе поудобнее.
Начало песни слушает, все так же глядя в другое окно. Строки «разбей мое сердце, стреляй в мою душу, сожги все наши чувства, я обезоружен» остаются проигнорированными. Но потом, услышав «это чувство не выразить словами, лишь поступками, только о тебе думаю сутками», Маша, не выдержав, поворачивается.
SODA LUV, Jahkarta – Обезоружен.
Смотрю на Гордееву без улыбки, взглядом подтверждая, что трек выбрал специально. Она снова накрывает ладонью свой подбородок, закусывает сразу обе губы.
Потом говорит:
– Хорошая песня.
– Скинуть тебе?
– М-м-м, давай.
– Дай телефон, – протягиваю ей ладонь.
– Зачем?
– Давай сюда.
Слушает она именно меня или привыкла в целом делать то, что ей говорят, но она достает смартфон. Быстро скачиваю новый мессенджер, проверяю, какие контакты там висят, ожидаемо никого.
– Что это? – спрашивает она, чуть подавшись ко мне ближе.
Сбиваюсь, глядя на веснушки на ее носике. Только прислонилась, а у меня за грудиной уже горячий мед бурлит. Нежная такая. Кошечка моя.
– Гордей?
Моргаю и перевожу дыхание. Произношу ровно:
– Мессенджер. Один из самых защищенных. Лишние данные не собирает, приватность на уровне. К тому же тут больше нет других контактов. Когда увидишь, что тебе кто-то написал, значит это сто процентов я. Больше некому.
Скидываю ей в чате ссылку на песню и демонстрирую единичку на иконке приложения. Улыбаюсь.
Маша явно с собой борется. А потом все же позволяет уголкам губ приподняться. Уже неплохо.
Она снова отворачивается, а у меня в голове гудит. Мы же разойдемся сейчас, и кто знает, когда еще так близко окажемся. Вдруг окончательно испугается?
Руки Гордеевой лежат у нее на коленях, и я аккуратно касаюсь ее локтя. Вздрагивает, но больше никак не реагирует. Веду пальцами по рукаву ее бомбера, дохожу до открытой кожи и дожидаюсь еще одной порции дрожи – нашей общей. Беру за мизинец и тяну вниз, выманивая ее руку. Ну же, давай, никто не увидит.
Не знаю, что за война у Гордеевой в голове разворачивается, но в конечном счете она сдается. Спрятав переплетенные пальцы на сиденье между нами, едем до самого ее дома, крепко держась за руки. И, возможно, это самый интимный контакт в моей жизни.
Провожать их иду, конечно, до самой квартиры, не обращая внимания на то, что Маша вяло пытается сопротивляться. Как будто больше для себя, чем для меня.
