Я смотрю на ее губы, где до сих пор горит для меня зеленый свет. Там написано «целуй», и это самое потрясающее, что я когда-либо видел от девушки.
Тянусь к ней, и Маша торопливо склоняется, чтобы наши губы соединились.
А когда решаюсь снова коснуться ее языком, меня на атомы разбирает. Клянусь, молния пронзает меня от макушки до копчика, и весь организм распадается на бестолковые кусочки, которые вопят от восторга.
Целуемся, и Гордеева прижимается ко мне изо всех сил. Держу ее в своих руках максимально бережно, хоть мне и хочется вплавить стройное мягкое тело в себя.
Отрываясь от ее губ, шепчу:
– Ты провоцируешь.
– Я не специально, – мотает головой, – просто делаю, что хочется.
Из последних сил держусь и бормочу ей:
– Маш. Кошечка моя, домой пора.
– Кошечка? – спрашивает Гордеева.
– Кошечка, – подтверждаю и кусаю ее за нижнюю губу.
Она вскрикивает и отстраняется, смеясь. Говорит ласково:
– Ты все-таки бармалей.
– Твой бармалей, Маш.
– Мой. Мой, – подтверждает она и кончиками пальцев рисует у меня на щеках какие-то узоры.
Потом смещает руки, отталкивается от моей груди и говорит игриво:
– Ладно, Гордый, идем. Кошке надо на лежанку, хоть она и хочет немного погулять.
Маша стартует вверх по склону, а я преувеличенно громко рычу и бегу за ней. Когда хватаю за запястье и заставляю развернуться, со смехом выдаю:
– Дурочка. Давай татуировку с губы сотрем.
– Ой, – она округляет глаза и указательным пальцем закрывает временную картинку, – я забыла.
Наклоняюсь к ее уху и шепчу:
– Зато я запомнил. Будто твои губы навсегда отмечены этим словом. Только для меня.
– Только для тебя, – отзывается она.
– Расстанешься, Маш?
– Да, конечно. Завтра.
Целую в лоб и беру за руку. Иду вперед и снова веду ее за собой. Ощущение удивительно органичное. Наконец-то все запутанные нити моей дурацкой жизни сошлись в правильном месте.
– Гордей, – зовет Маша тихо.
Обернувшись, засекаю странный взгляд. Немного испуганный, но с долей вызова.
– Да?
– Мне кажется, я в тебя влюбилась.
Меня тянет счастливо рассмеяться, но я удерживаю серьезное выражение лица и отвечаю ей в тон:
– Тебя что-то в этом смущает?
– Я тебя не знаю.
Снова останавливаюсь и подтягиваю Гордееву чуть ближе к себе. Аккуратно убираю рыжие волосы за спину и кладу руки ей на плечи. Заглянув в глаза, убеждаюсь, что для нее это действительно важно.
Говорю:
– Знаешь, что есть много разных исследований, и по многим из них считается, что женщина может влюбиться всего за десять секунд?
– Не маловато?
– Мужчины справляются быстрее, – улыбаюсь, – кто-то говорит, что за семь, а другие – что за доли секунды. Не замечала, что почти всегда по первому взгляду на человека становится ясно, привлекает ли он тебя?
Отводит взгляд и отвечает хмуро:
– Не замечала.
Обхватив недовольную мордашку ладонями, заставляю ее посмотреть на меня:
– А когда мы встретились? Разве не сразу поняла?
Медленно и мелко кивает, а я обнимаю ее. Крепко прижав к себе, целую в волосы.
– Ты в это веришь? – спрашивает глухо.
– Во что именно?
– В эти секунды.
Улыбаюсь и бормочу ей в затылок:
– Я верю в двадцать четыре секунды.
– А это что такое?
Мы снова идем к машине, взявшись за руки, и я поясняю:
– Видела таймер на игре? На большом кубе над кольцом. Когда начинается атака, у тебя есть двадцать четыре секунды, чтобы ее завершить. За это время мяч должен успеть коснуться кольца или щита.
– А если не успеваешь?
Развожу руками:
– Ну, тогда все пропало.
– Прикалываешься надо мной?
– Разве что чуть-чуть. Иди сюда, сотрем мое любимое слово.
Выливая остатки воды из бутылки, я стираю переводную татуировку у Маши с губ. Целую ее в переносицу и киваю в сторону машины:
– Теперь нам абсолютно точно пора. Не хочу подвести твою маму.
– Чтобы она решила, что тебе можно доверять? – Гордеева смотрит хитро.
– Разумеется. Не хочу портить отношения с будущей тещей.
– Наумов, ты придурочный?
Вместо ответа я громко смеюсь, перехватив удивленный взгляд. Она сегодня куда более смелая, чем обычно, но некоторые вещи все еще ее коробят. Ничего, я надеюсь, когда пройдет время, Гордеева вылезет из своего бронебойного панциря.
Когда возвращаемся к тачке, парни ничего не говорят. Мы, может быть, не всегда хорошо поступаем с точки зрения закона, но с моральными ориентирами у нас, слава богу, все в порядке. Всегда старались поступать правильно. Ну, по крайней мере так, как мы это видим.
Поэтому сейчас парням не приходит в голову стебать нас за долгое отсутствие или припухшие от поцелуев губы. Я всем дал понять, что отношусь к Маше серьезно, и мои близкие это принимают.
Рассаживаемся на свои места, и Кирилл спрашивает:
– Везем Машу домой?
– Так точно, – отвечаю и тут же улыбаюсь от того, как доверчиво она склоняет голову мне на грудь.
