Выходные мы проводим с Гордеем и по какой-то негласной договоренности ни слова не говорим о Славе или его стендапе. Мой телефон по-прежнему непривычно молчалив, а ноутбук я даже не открываю. Пока не готова.
Наумов тренирует меня в зале, водит в кино: один раз на мультик, а другой на такой мерзкий ужастик, что я половину фильма сижу с закрытыми глазами. Заходит к нам домой, чтобы поиграть с Асей и поговорить с Егором. Предусмотрительно надевает лонгслив, который скрывает татуировки. Я знаю, что ему это не очень нравится, но я сама об этом попросила, и он не спорит. Допускаю, конечно, что родители уже влюблены в него настолько, что им будет все равно до картинок на коже, но рисковать пока не хочется. Не уверена, что справлюсь с проблемами еще и здесь. Как-нибудь потом.
Я тоже захожу домой к Наумовым, где Алиса утаскивает меня в свою комнату, чтобы вместе разобрать ее косметику. Гордый ходит вокруг нас кругами и показательно вздыхает, а потом, не церемонясь, поднимает меня с пола за локоть. Вся моя рука исчерчена помадами и разноцветными подводками, а на губах неоновый розовый блеск.
Он возмущенно говорит:
– Мало того, что украла мою девушку, так еще поставила капкан от поцелуев!
Алиса закатывает глаза:
– Дюш, ты такой душный.
– Перестань меня так называть.
– Ага, жди. Ну что ты злишься, я только нашла себе подругу, с которой можно косметос обсудить.
– Леля где твоя? С ней обсуждай, мне Маши самому мало.
Я смеюсь, упираясь лбом Гордому в грудь. Слышу, как его сестра цокает языком и говорит:
– Не делай вид, что не в курсе. Для Бахман эта квартира теперь – слепая зона.
– Так переубеди ее.
– Брата своего переубеди.
– Своего? Он и твой брат тоже, – чувствую, как Наумов напрягается и вскидываю на него взгляд.
Он на Алису смотрит хмуро. Повернув голову, успеваю отметить такое же непоколебимое выражение лица, которое тут же смягчается.
Девушка говорит:
– Они сами разберутся. Мы туда лезть не будем, хорошо?
– Окей, – он тоже быстро сдается.
– А где ваша мама? – спрашиваю будто бы невзначай, когда он ведет меня в свою комнату.
– С подругами. Хочешь познакомиться?
Выпаливаю слишком быстро:
– Нет!
Гордый посмеивается, заметив мое смущение. Конечно, мне очень любопытно, но я не уверена, что в действительности готова с ней знакомиться. Мы и встречаемся с ним не так долго… Хотя Наумов уже покорил всю мою семью. Интересно, я бы понравилась его маме?
– О чем задумалась? – выдергивает он меня из размышлений.
Сидя на его кровати, поджимаю под себя ноги. Гордей стоит около шкафа и внимательно изучает полки, а я – его.
Озвучиваю честно:
– Просто думала, понравилась бы я вашей маме или нет.
– Конечно, да. Что за мысли?
– А ты… уже кого-то с ней знакомил?
Наумов стреляет в меня внимательным взглядом. Возвращается к стопкам одежды.
Говорит:
– Каких-то девушек она видела. Но специально не знакомил.
Вытаскивает черную футболку с принтом, который по стилю чем-то напоминает его татуировки. Потянув за край своего лонгслива, снимает его, и я вижу его голый торс. Рот наполняется слюной. Это еще что за рефлексы?
Веду взглядом по четко очерченным мышцам груди и пресса. Он первый раз передо мной раздевается? Не помню. У Гордея на груди волосы, и темная дорожка ниже пупка.
Боже. Тяжело сглатываю и моргаю. Почему-то каждая деталь заставляет меня волноваться. Он весь какой-то…мужчина. Даже энергетика густая, тягучая, немного темная.
С футболкой в руках Наумов застывает. Тоже смотрит на меня. Кажется, безо всяких усилий считывает все мои реакции. Пауза неприлично затягивается.
В три захода тяну кислород и наконец отвожу взгляд в сторону.
– Нравится? – спрашивает он.
– Что?
Гордей склоняет голову на бок:
– Я.
– Нравится, – отвечаю с вызовом.
Тогда он одевается и подходит ко мне. Обхватив подбородок пальцами, целует в губы.
Произносит мягко:
– Я рад. Ты мне тоже нравишься.
– У тебя было много девушек? – спрашиваю вдруг. – Ты сказал, мама видела «каких-то», то есть нескольких? Но не всех?
– Рыжик, я баскетболист.
– И что?
Он смеется и еще раз меня целует. Упирается руками в кровать с обеих сторон от меня:
– Девушки были. Отношений не было.
– Звучит не очень.
– Согласен, – он кивает, – ладно, а если так? Девушки были, любви не было.
Смотрю в его карие глаза, а в груди такое ощущение, как будто из самолета прыгнула без запасного парашюта, толком свой не сложив. Либо чудом раскроется, либо разобьюсь. В груди тянет, руки холодеют.
Спрашиваю:
– А сейчас?
– А сейчас по-другому.
– У меня тоже, – говорю серьезно.
А потом сплетаю руки у него за шеей и тяну на себя. Сама целую, смело, сразу глубоко. Теперь я знаю, что с правильным человеком это может быть до сумасшествия приятным. Надавливаю ладонями сильнее, и он поддается, ложится в кровать, накрывая своим телом.
Сгораю заживо. Как будто с меня кожу сняли, и Гордей касается сразу моей души, видит мои чувства и трогает самые низменные желания. Но в то же время поражает своей выдержкой. Ни одного лишнего движения не делает, которое могло бы обидеть или испугать.
