Целуемся долго, целую вечность. Все спектры эмоций перебираем. Ненадолго даже засыпаем. Когда Наумов начинает возиться, я тоже открываю глаза. Вся комната погружена во мрак. Смотрю, как он проверяет время на телефоне.
Спрашиваю тихо:
– Поздно уже?
– Да, пора домой. Кино пропустили.
– Мы утром уже были, – говорю с улыбкой.
– Хотел, чтобы ты посмотрела больше, чем пять минут от фильма.
Шлепаю его по плечу и говорю с преувеличенным возмущением:
– Не пять!
– Семь?
Смеюсь:
– Гордый, ты такой дурак.
Он ластится и трется носом о мою щеку. Кажется, вот-вот замурлычет. Говорит тихо:
– Дуракам везет. Слышала? Мне так повезло, Маш.
Я не отвечаю. Только прижимаюсь к нему крепче. Так близко, как только позволяет моя физическая оболочка, которую я почти готова покинуть, чтобы стать к Наумову еще ближе. Мой идеальный мальчик. Мой молодой настоящий мужчина. Мой дурной вспыльчивый парень. Даже если потом будет больно, пусть. Я бы ни за что от этих эмоций не отказалась. Я их все до капли выпью.
– Поехали? – спрашивает он тихо.
– Ненавижу твою пунктуальность.
– Это касается только твоего возвращения на базу.
Я хмыкаю:
– На «Черную базу»?
И Гордей отвозит меня домой на такси, как обычно. Вручает родителям и уходит. Мне сразу становится нестерпимо пусто. Как будто части тела лишилась.
Успокаиваю себя только тем, что завтра утром мы снова увидимся.
Но это происходит уже в другой реальности. Ну, по моим ощущениям. В какой-то искаженной, жестокой, с четким привкусом паники. Я стараюсь все делать, как обычно: умываюсь, подвожу глаза фиолетовым лайнером, надеваю любимый брючный костюм. Теперь я точно знаю, что никто не станет трепать меня за то, что я не надела бюстгальтер под топ.
Гордый встречает у подъезда, мы вместе отводим сначала Асю, а потом Егора. Младшие чувствуют мое состояние, поэтому выглядят необычно притихшими. И больше тянутся к Наумову, который внешне улыбчив и уверен, как всегда.
Когда мой брат с очень серьезным видом пожимает руку Гордею и убегает в школу, мы застываем на аллее друг напротив друга, глядя в глаза. Не думала раньше, что карие радужки могут быть такими чарующе красивыми. Магия вне Хогвартса.
Мой телефон все еще молчит. Вдруг мы прогадали с этой тактикой? Так хотя бы знала, к чему готовиться.
– Готова? – спрашивает Наумов.
– Нет. Но я тренировала снисходительный взгляд. Не пропадать же ему теперь.
Он смеется, чуть откинув голову, а потом говорит:
– Люблю тебя.
Я дышать перестаю. Это звучит гораздо серьезнее, чем «влюблен», разве нет? Не слишком рано для таких признаний? В противовес смыслу эту фразу Гордей почему-то выдает легко, как будто между прочим. Я растерянно улыбаюсь и отвожу глаза. Может быть, он сказал это в другом значении? Типа, вот ты забавная девчонка, Маша, люблю таких.
Пока я путаюсь в собственных мыслях, Наумов берет меня за руку и тянет за собой. Вливаемся в поток школьников.
Практически сразу я понимаю, что меня обсуждают. Это ощущение преследует тихими шепотками и кривыми взглядами. Я храбрюсь. Вскидываю подбородок повыше. Напускаю на себя безразличный и самоуверенный вид. А сама думаю о том, что моя сила – не только внутри меня. Она еще и в Гордее, который сжимает мою ладонь и мрачно смотрит на всех вокруг. Его потяжелевшая энергетика недвусмысленно сигнализирует о том, что им всем следует сейчас же заткнуться.
А когда заходим на территорию школы и видим на крыльце Ефима и Джипа, я и вовсе начинаю улыбаться. На секунду представляю, что было бы, не расстанься я с Ковалевым. Какое чудовищное унижение переживала бы сейчас в одиночку, будучи в отношениях с таким человеком. Меня передергивает.
Поднимаю руку и машу ребятам. Вдруг вижу, как к ним подходит Сема Аверин, до того сидевший на периллах. Он иногда напоминает мне щенка, который из любопытства может залезть туда, куда не следует. И я внутренне сжимаюсь, ожидая от него вопросов, которые будут мне неприятны.
Но Сема просто улыбается и целует меня в щеку. Потом, будто опомнившись, переводит взгляд на хмурого Гордея, говорит:
– Че-то я не подумал. С Машкой еще можно так здороваться? Или ты мне башку оторвешь?
– Ага, и кину ею «трешку», – хмыкает Наумов и добавляет, – расслабься, Сем, все в порядке.
Пока я принимаю крепкие объятия Фокина, вижу, что Ефим смотрит на брата настороженно. Кивает себе за плечо:
– Там мальчики-зайчики собрались уже. Гордый, помнишь о чем говорили?
– Помню.
– Хорошо будешь себя вести?
– Ты нянька моя, что ли, я не понял? – огрызается мой Наумов, и я снова беру его за руку, чтобы успокоить.
– Я не в восторге от этой роли.
– Не беспокойся. Буду вести себя лучше всех. Я и есть терпение. Пальцем их не трону.
– Трындит, – резюмирует Джип со знанием дела.
– Безбожно, – подтверждает Фим.
Я фыркаю и поднимаю руку, чтобы погладить Гордого по щеке.
Произношу ласково:
– Тише, Бродяга.
– Он плохо кончил, – отзывается мой мальчик с легкой улыбкой.
– Поэтому и надо быть поспокойнее.
Он закатывает глаза преувеличенно сильно:
– Ладно! Только перестаньте со мной разговаривать так, как будто я бешеный пес.
Джип смеется и говорит:
