Лиана сначала хмурится, а затем снова утыкается в свой блокнот. Мне кажется, что в действительности ей нечего там писать, она просто сбегает от меня.
– Подтягивания, – буркает она.
– Они не определяют человека, – упрямо проговариваю с вызовом.
– Они определяют его оценку по физкультуре. Вперед.
Я вздыхаю и закусываю губу, сжимаю зубы до ощущения легкой боли, и вспоминаю, чему меня учил Гордей. На секунду мне кажется, что я сошла с ума и слышу его голос в своей голове, но, обернувшись, вижу, как мой парень заходит в зал:
– Давай на характере, Рыжик.
Дурачок, неужели уже сам все сдал? Но я улыбаюсь и облегченно выдыхаю. При одном взгляде на него тело наполняется приятным теплом, а уверенность в собственных силах растет в геометрической прогрессии.
– Наумов, не в ту дверь зашел? – интересуется Лиана Адамовна иронично.
– Я Машу подожду.
– Подожди в коридоре.
Он ухмыляется и поправляет челку. Пожимает плечами:
– А я хочу здесь.
И усаживается на ближайшую скамейку с наглым и одновременно беспечным видом. Лиана глубоко вдыхает и задерживает воздух в легких. Потом разворачивается ко мне и рявкает:
– Гордеева! Подтягивания!
Я подпрыгиваю и хватаюсь за перекладину. Берусь поудобнее и поднимаю вес собственного тела на выдохе. Стараюсь делать все правильно по технике, не забывая про дыхание, и физручка отсчитывает:
– Один.
Опускаясь вниз, ликую. Получается! Я не безнадежна! Я почти профессиональный спортсмен и стопроцентная отличница! Потом снова напрягаю руки и перечисляю про себя – широчайшие мышцы спины, трапециевидные мышцы, плечевая зона, бицепсы. Вот что нужно задействовать, чтобы получить пятерку. Но, когда в наивысшей точке я вздергиваю подбородок, то слышу издевательское:
– Все еще один. Недостаточно высоко.
У меня руки огнем горят, и, судя по ощущениям, я вся красная и потная, а она просто не засчитала?! Чувствую волну гнева, которая поднимается откуда-то изнутри и застилает глаза. Дыхание сбивается, и уже мне не помогает, но я делаю рывок, чтобы снова себя поднять. На что слышу:
– Один, Гордеева. Не разогнула локти.
– Вы издеваетесь?! – рычит Наумов, вскакивая на ноги.
Все мое тело трясется, когда я пытаюсь подтянуться еще раз. Перестаю дышать, сжимаю зубы, напрягаю те мышцы, которые еще готовы мне отозваться, но, конечно, до нужной точки не дотягиваю. Со стоном отпускаю себя и спрыгиваю на пол. Тяжело дыша, смотрю на свои красные ладони, на которых вижу белые полосы там, где перекладина зажала кожу. Потом перевожу взгляд на физручку.
Она говорит:
– Не сдала.
Краем глаза замечаю, как Наумов широким шагом приближается к нам, но делаю предупреждающий жест рукой, чтобы он за меня не впрягался.
Спрашиваю:
– Серьезно?
– Вполне. Уговор был на все нормативы. В аттестате останется тройка.
– Я сдала вам то, что другие девочки не делали!
Лиана вытягивает губы трубочкой, глядя в свой проклятый блокнот, а потом наконец удостаивает взглядом и меня, повторяя:
– Уговор был на все нормативы.
У меня же вылетает неожиданный смешок. Я улыбаюсь:
– Вообще без проблем. Знаете что? Обожаю свою тройку по физкультуре! Я ей горжусь. И всем буду рассказывать, что женщина, которая вообще не должна работать с детьми, просто захотела испортить мне аттестат, чтобы почувствовать власть.
Складываю руки на груди и наблюдаю за тем, как физручка сжимает и без того тонкие губы. Как крылья ее носа дергаются, а лицо на секунду искажается какой-то неприятной эмоцией.
Она кивает в сторону двери:
– На выход.
– Благодарю, мне тоже очень хочется уйти. Думала, не попросите.
Прохожу мимо, намеренно задевая ее плечом, и беру Наумова за руку. Пока мы шагаем к двери в ногу, он поворачивает голову, чтобы докинуть:
– Кстати, когда вы на уроках пацанов фоткаете, все это видят.
Прикладываю свободную ладонь ко рту, чтобы заглушить нервный смех.
– Гордый, – говорю с укоризной уже в коридоре.
– Да что? Ее вообще уволить нужно.
– Согласна. Подождешь тут, пока я переоденусь?
– А что, посмотреть нельзя? – удивляется он вполне искренне.
Я улыбаюсь, глядя на него. Рада, что прошлый вечер нас не сломал. Вот уже вернулись его фирменные шуточки и намеки.
Гордей думает, что я видела его слабым и больным. Я же считаю его невероятно сильным и мужественным. Почти несокрушимым. Надеюсь, что со временем смогу ему это объяснить так, чтобы он поверил.
– Обязательно посмотришь, Наумов. Но не сегодня.
– Черт… Начало фразы было намного лучше окончания.
– Ты сдал историю?
Гордей отпускает мою руку, чтобы достать из широких джинсов свой телефон. Бегает пальцем по экрану и демонстрирует мне электронный дневник:
– Никогда еще я не был таким примерным учеником.
– А мне еще никогда не было так плевать на тройку.
Наумов хмыкает и наклоняется ко мне, чтобы нежно коснуться моих губ своими. Колючие мурашки тут же обсыпают мою кожу. Он целует так бережно, так сладко.
А потом шепчет:
– Выходит, я все-таки тебя испортил, Рыжая бестия. А ты меня исправила.
Я обнимаю Гордого за шею и зажмуриваюсь. Думаю о том, что счастлива. Что он для меня, а я для него. Что мы должны были встретиться и влюбиться, такие неидеальные, но
