– Беги переодеваться, троечница.
Я фыркаю:
– Мне даже нравится, как это звучит.
– А мне-то как нравится, – тянет Наумов, делая шаг назад и окидывая меня изучающим взглядом.
Склонив голову на бок, разглядывает ноги, потом, не торопясь, той же дорогой возвращается к глазам. Закусывает губу и медленно проходится по ней зубами.
Говорит:
– Мне все в тебе нравится, Маш.
Чувствую, как щеки теплеют от приливающей к ним крови, но правила игры принимаю. Рассматриваю его так же откровенно и неторопливо. Потом подхожу и, коснувшись его живота, чувствую, как напрягается под моими пальцами мышцы пресса.
Сообщаю тихо:
– Я все в тебе люблю.
В раздевалке спортзала я быстро переодеваюсь, распускаю волосы и, сполоснув руки, поправляю волнистые пряди. Вешаю на плечо спортивную сумку и критично оглядываю себя в зеркало. Хочется быть для Гордея красивой, но я больше не чувствую нервозности на этот счет, как это было в отношениях с Ковалевым. Сегодня на мне простые черные джинсы и два лонгслива – черный поверх белого. Но Наумов утром, когда мы встретились, все равно окинул меня восхищенным взглядом и сказал, что я самая яркая девушка, которую он видел.
Улыбаюсь своему отражению и выхожу. Гордый поднимается с пола и забирает у меня сумку. Протягивает мне один наушник и говорит:
– Я нашел трек про тебя.
– Прям про меня? – уточняю смущенно.
– На сто процентов.
Я вслушиваюсь в текст, пока мы спускаемся на первый этаж, и Наумов берет наши куртки из гардероба. На словах припева «вместо солнца повсюду над крышами ты расстелешься кудрями рыжими» начинаю широко улыбаться. Просовываю руку в рукав бомбера и закусываю уголки губ изнутри, чтобы у меня был не совсем уж неприлично счастливый вид. Но ничего не выходит.
Гордей тем временем тихо подпевает:
– Ты рассыпешься в небе веснушками, положи мне одну под подушку, и я не засну, такая ты яркая…
Порывисто обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Теперь понятно, откуда этот утренний комплимент. Мне так приятно, что он связывает со мной такие добрые нежные песни, что думает обо мне, даже когда я не рядом. От этого я чувствую себя окутанной заботой и вниманием.
– Мне нравится песня…
– Я рад. Идем?
– Идем.
– Пока ждал тебя, сообщение от Деда пришло, – говорит Наумов и показывает мне экран телефона, – ждет завтра на тренировку.
Я взвизгиваю и стискиваю его руку:
– Правда?! Это же круто! Ты рад?
– Конечно, Лисий хвост. Только теперь у меня будет гораздо меньше свободного времени.
Моя улыбка пропадает с лица так быстро, как будто ее кто-то схватил вороватой рукой и в карман сунул. В груди как-то неприятно тянет, а сердце бьется часто и как-то мелко.
Уточняю осторожно:
– Что это значит?
– В смысле? Только то, что я сказал, – Гордей хмурится и смотрит на меня непонимающе, – Маш, ты дурочка? Решила, что мы расстаемся?
Пожимаю плечами и отвожу взгляд:
– М-м-м, да просто как-то это прозвучало…
– Гордеева, ты такая наивная, честное слово! – восклицает он со смешком. – Думаешь, я тебя отпущу?
– Мне стоит задуматься о том, насколько это заявление нарушает мою личную свободу?
Гордый громко смеется и затем одобрительно произносит:
– Умничка девочка. Конечно, я бы не стал тебя держать. Просто я сделаю все, чтобы тебе не захотелось уходить. Так пойдет?
– Так пойдет, – на ходу я склоняю голову ему на плечо.
Я уже ему это говорила, но мне действительно кажется, что Наумов очень умный. Это не имеет ничего общего с оценками, но сквозит в том, как он формулирует фразы и размышляет о жизни.
– А твой папа дома?
Проверяю часы и говорю:
– Вроде бы да, а что?
– Хочу с ним поговорить.
Дальше Гордей идет молча, скользит взглядом по деревьям вдоль дороги. Я же внимательно изучаю его лицо. Потом дергаю за руку:
– А продолжение будет? О чем ты хочешь говорить?
– А чего ты волнуешься?
Фыркаю:
– Ты абсолютно непредсказуемый, Наумов. И неуправляемый. Хочу знать, к чему готовиться.
– Просто хотел ему объяснить, – он пожимает плечами, будто говорит что-то будничное, – в какой я нахожусь ситуации. Ты проводишь со мной много времени, я думаю, твои родители должны знать о суде.
– С ума сошел?
– Кажется, ты об этом уже как-то меня спрашивала.
– Гордый… я не уверена, что это хорошая идея.
Честно говоря, я думаю, что это просто очень, очень плохая идея! Мне кажется, папа никогда не сможет понять, что может оправдать массовую драку с применением холодного оружия. Да он до этого места даже не дослушает! Он мыслит простыми и очень понятными категориями. Оценки, успешные операции. Я иногда думаю, что Васина болезнь просто с ума его сводит, потому что не поддается его привычной логике, в ней слишком много нюансов и допущений. А конкретной причины и определенного лечения – как раз нет.
– Будет хуже, если твои родители узнают об этом случайно. Мы в одном классе учимся, думаешь, слушок не просочится?
– Они не поймут, – мотаю головой, – мама еще может, но папа – точно нет.
– Я очень хорошо объясняю, Машу.
Отворачиваюсь и тяжело вздыхаю. Понимаю, что переубедить Наумова не смогу, он ведь действительно неуправляемый. Иногда в самом хорошем смысле этого слова, конечно, но все же.
