И вдруг я слышу визг шин. Машина одна? Или две? Судя по всему, подлетают они как в «Форсаже». Открываются двери, и тут же воздух, до того нетронутый голосами, наполняется такими изощренными матами и такими знакомыми интонациями, что меня тянет рассмеяться.
Глядя между своих локтей, которыми прикрывал лицо, сцепив ладони на затылке, я вижу тренера. Он хреначит об асфальт битой и закидывает ее на плечо, а потом орет:
– Сюда! Сюда, черти!
Неуместный смех, который срывается с моих разбитых губ, отдается болью в ребрах. За спиной Деда я вижу пацанов из команды. Фим, Кирич и остальные парни, все в баскетбольной форме. Эта картина слишком кинематографична, чтобы происходить в реальной жизни. Может, я уже выключился, и мне это снится?
Слышу топот и испуганные переговоры. Не сдержались, партизаны, заговорили.
– Долбозвоны малолетние, – кричит Дедулин, – весь асфальт зассали, мы вас по мокрым следам найдем!
Глаза непроизвольно закатываются, но я стараюсь фиксировать все. Слежу, как бегут мои парни, мелькают разноцветные баскетбольные кроссы. Вижу брата и его искаженное злостью лицо. Он подлетает ко мне первым, а сразу за ним – Кирилл. Опрокидывают меня на спину и начинают аккуратно ощупывать, задирают куртку. И позволяю себе слабость: расслабляюсь. Поэтому на глаза тут же падает черный экран.
Прихожу в себя в тачке. Поднимаю веки и вижу обшивку крыши. Понимаю, что лежу на сиденье, наполовину на чьи-то коленях.
Говорю:
– Тошнит.
И склоняю голову на бок. Чьи-то руки тут же обхватывают мое лицо, задают нужное направление, чтобы меня вырвало в пакет.
Бормочу:
– Фим?
– Я тут. В травму едем. Прикрой глаза.
Отлично, значит, это его колени.
Игнорирую просьбу и спрашиваю:
– Кирич?
– Это перекличка? – насмешливо отзывается друг с пассажирского сиденья.
Облизываю пересохшие губы, чувствуя неприятный привкус крови, и говорю:
– Маша ждет.
– Что?
– Маша…
– Гордый, прикрой глазки, все будет хорошо.
Делаю, как велено, и снова выключаюсь. Но ненадолго. Когда снова поднимаю веки, машина как раз тормозит, и брат просовывает руки мне подмышки, чтобы вытащить. Я ворочаюсь и отталкиваюсь ногами, чтобы ему помочь. Не так уж сильно меня отделали.
Оказавшись на улице, с помощью Фима и Овчинникова встаю. Меня ведет, но сознание проясняется, и я начинаю чувствовать очаги боли по всему телу. А это хороший знак. Значит, прихожу в себя.
– Позвонили Маше? – спрашиваю в очередной раз, пока друзья помогают мне подняться на крыльцо.
Вот кто придумал, что у травмопункта должна быть лестница? Кто гений этой инженерной мысли? Хватаясь за поручень, оборачиваюсь назад и натыкаюсь взглядом на Дедулина.
На его лице страх вперемешку с состраданием. Как будто бы я по-настоящему для него важен. Это удивляет.
Говорю ему:
– Я никого не бил.
– Умничка, Гордый, – произносит тренер сдавленным голосом.
Я наконец взбираюсь по ступеням и толкаю дверь, упрямо уточняя:
– Позвонили?
– Братан, мы без телефонов выскочили, – говорит Кирич, – давай тебя посмотрят сначала, потом решим.
Согласно киваю, но внутри все сопротивляется. Сколько времени прошло? Наверное, не так уж много. Гордеева, должно быть, еще не успела меня потерять.
Пацаны опрашивают людей в темном коридоре и, выяснив очередность, сажают меня на скамейку. Хочется орать, что я в порядке, что не нужно обращаться со мной, как с инвалидом. Но, по правде говоря, удары в голову дают о себе знать Меня мутит и сознание немного плывет. Прикрываю глаза, свесив голову на грудь, и ненадолго засыпаю.
Просыпаюсь так резко, как будто меня ударили. На секунду кажется, что я все еще там, валяюсь на асфальте. Обвожу шальным взглядом людей в коридоре. У кого-то голова перемотана, кто-то прижимает к кисти простое кухонное полотенце. Просто парад неудачников, и я среди них даже не предводитель.
Чуть повернувшись, нахожу взглядом Ефима.
Хриплю:
– Сколько времени?
– Гордый, спи.
– Маша волнуется.
– Твою мать… – выдыхает он раздраженно.
Смотрю, как брат сначала прикрывает глаза и откидывает голову, упираясь затылком в стену. Потом поворачивается к соседке по скамейке и интересуется:
– У вас не будет телефона позвонить? Это для моего брата, он мало того, что дебил, так еще и бегать сейчас не может. Так что не украдет.
Девушка, у которой через бинты на плече проступает кровь, улыбается и молча протягивает нам смартфон.
По памяти я тут же набираю цифры и уже после первого гудка слышу сбивчивое:
– Алло?
– Рыжик, это я.
– Слава богу! – всхлипывает она. – Где ты?
– В травме, но все хорошо. Меня посмотрят, и я приеду. Предложение еще в силе?
– Какое?
– Остаться на ночь.
– Боже, ты совсем конченый?! Скажи адрес! Я приеду сейчас.
– Ты с детьми, сиди дома.
– Скажи адрес, я тут всех на уши подняла.
– Маш, оставайся дома, – стараюсь звучать уверенно, но сам понимаю, что артикуляция сбоит.
– Хорошо, ты прав, – заверяет поспешно, – я останусь. Скажи адрес, мне так будет спокойнее, ладно? Просто проверю, сколько тебе ехать потом до меня. Ты приедешь?
– Приеду, – обернувшись в другую сторону к Овчинникову, спрашиваю у него, – где мы?
