И, переглянувшись, они уходят, будто за этот короткий зрительный контакт успевают обсудить, что со мной им ловить больше нечего.
Я остаюсь стоять посреди школьного коридора, сжимая лямку рюкзака. Чувствую себя виноватой. Вдруг все, что говорят о Наумовых, неправда? Вдруг я их только что сильно обидела?
Глубоко вздыхаю и начинаю двигаться. Иду к лестнице, на ходу достаю телефон. Пишу Славе, что закончила, но он не отвечает. Знаю, что Яна с Ирой уже ушли в торговый центр за покупками, так что я с ними уже не успеваю. Пока доеду, уже нужно будет идти за Асей.
Когда спускаюсь на первый, какое-то время еще топчусь на лестничной клетке. Хватаюсь рукой за поручень и выстукиваю нервный ритм большим пальцем. Гипнотизирую взглядом одну галочку на своем сообщении. Ковалев даже не читает.
Тогда, испытывая, ко всему прочему, еще и острое разочарование, иду одеваться. Егор обычно возвращается из школы сам, я его только отвожу. Его обратный путь мама прослеживает по часам с геолокацией. Я забираю брата только по вторникам и четвергам, когда он задерживается допоздна на секции по баскетболу.
Поэтому выхожу на крыльцо одна и вдыхаю холодный весенний воздух полной грудью. Нечасто у меня получается остаться в одиночестве. Вдеваю наушники в уши, включаю случайный выбор, сбегаю по ступеням и иду домой.
Всю дорогу отчаянно наслаждаюсь всем вокруг. Тем, как красиво и отчаянно быстро пробуждается после зимы природа, но в большей степени тем, что вокруг меня не орет ни один ребенок. Роскошь, учитывая весь наш цыганский табор. Ну вы помните.
Телефон вибрирует, и сердце с ходу начинает стучать нервно и радостно. Слава прочитал и хочет встретиться?
Слав, я закончила, ты где? Может, увидимся?
Малышка, я с пацанами. Тебе будет неинтересно. Завтра уже.
Конечно. Что делаете?
Нет, просто спрашиваю. Не сердись
Две галочки сообщают о том, что Слава сообщение прочел, но ответить нужным не посчитал. Ничего нового.
Остановившись посреди дороги, я еще какое-то время смотрю на окошко нашего диалога в ожидании того, что он хоть что-то напишет. Достаточно хорошо уже знаю Ковалева, но каждый раз надеюсь на то, что он начнет относиться ко мне чуть более трепетно. Все внутри неприятно сжимается. Отношения со Славой это не то чтобы американские горки, но… не знаю, я просто как будто все время сижу голым задом на вулкане.
Блокирую экран и убираю смартфон в карман. Снова чувствую себя виноватой. Стараюсь быть идеальной девушкой, но постоянно косячу.
Настроение неуловимо портится, и я уже не рада своему одиночеству.
Вечером я читаю Асе книжку, сидя на ее кровати, застеленной постельным бельем с изображениями героев из «Холодного сердца». Под моей рукой маленький Олаф, и я периодически неосознанно глажу смешного снеговика.
Сестра молчит, сопит сосредоточенно и сонно, изучает иллюстрации. Ася, конечно, сгусток чистейшей энергии, но некоторые правила она соблюдает беспрекословно. Например, не перебивать, когда я читаю ей.
– Конец, – мягко говорю я, закрывая книгу.
– Пить, – тут же реагирует Ася.
Подаю ей стакан, смотрю, как медленно и обстоятельно она пьет, поглядывая по сторонам, вероятно в раздумьях, чем бы еще отсрочить отход ко сну.
Потому произношу строго:
– Все, ложимся.
– Ты не ложишься, – бубнит обиженно, тем не менее укладываясь на подушку.
– Я старше, Ась.
– Когда вырасту, вообще не буду спать.
– Договорились, – целую сестру сначала в одну нежную щечку, потом в другую.
Поправляю одеяло, включаю ночник и гашу верхнее освещение. У порога сестра меня окликает.
– Маня.
– Да?
– Я тебя люблю.
Улыбаюсь и заверяю тепло:
– Я тебя тоже. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Прикрываю за собой дверь и иду к Егору. В комнате темно и тихо, но это меня не обманывает. Подхожу к кровати и протягиваю руку:
– Телефон.
Он молчит, из последних сил изображая крепкий сон. Я не сдаюсь и повторяю:
– Егор, телефон.
Брат резко выдыхает, возится, достает из-под подушки смартфон и припечатывает его к моей ладони.
Выдает обиженно:
– Я не маленький!
Подхожу к его письменному столу, подрубаю гаджет к зарядке и сообщаю спокойно:
– Конечно, не маленький. Ты удивишься, но даже взрослым нужно спать. Папа вон тоже ложится.
– Папа встает в пять утра.
– Даже раньше. Не ругайся, Егор, просто ложись, ладно?
Он вздыхает, отворачивается к стене, закутавшись в одеяло. Бубнит оттуда:
– Ладно.
Я подхожу и целую рыжую макушку, слышу, как он снова вздыхает. А потом произносит очень тихо, все еще на волне возмущения, но уже сбавив обороты:
– Спокойной ночи, Маш.
– Спокойной, – говорю и добавляю в последний момент, – люблю тебя.
