– Ну не хороним же мы их! Что началось-то. Наумовы сейчас выйдут и всех тут… – он сбивается и быстро договаривает, – отругают.
И именно в этот момент из здания суда выходят братья. Первым идет Ефим, и я успеваю впасть в панику, но потом нахожу взглядом и Гордея. В черной рубашке и широких джинсах выглядит безумно красивым. Блестящий пирсинг, подвески, кольца на руках – каждая деталь делает его еще более привлекательным. Ему бы снять все это, изображать из себя пай-мальчика, но нет, это был бы уже не Гордый. Но самое главное, это то, что он смотрит на меня, щурится от солнца и улыбается. Значит, все хорошо?
Подрываюсь на ноги, вслепую ставлю чай на скамейку за своей спиной. Даю себе пару секунд, чтобы успокоиться. Но это не помогает.
Бегу к нему, перескакиваю по несколько ступеней за раз и с размаха влетаю своему Наумову в грудь. Он обнимает, смеется.
Я тороплю, задыхаясь:
– Ну что там? Я умру сейчас, не видишь?!
– Два года условно, Рыжик, – отвечает он мягко, – готова встречаться с уголовником?
Отстраняюсь и шарю взволнованным взглядом по его лицу:
– Почему? Разве не могли просто отпустить?
Кирилл, стоя тут же рядом, улыбается и слегка похлопывает меня по спине. Говорит:
– Это очень хороший вариант, Маш. Легко отделались.
– Легко? – переспрашиваю растерянно, цепляясь за Гордея.
– Да, – мой Наумов нежно целует в лоб, – всего лишь условка, как следак и обещал. Каждый месяц буду отмечаться, а так свободен, как ветер.
Уверена, что это не совсем так. Но если Гордый говорит, что все хорошо, я ему верю. Льну к нему изо всех сил. Только сейчас понимаю, как это было бы страшно – потерять его.
Он наклоняется и шепчет:
– Я тебя люблю, трусишка.
– И я тебя, мой бандит.
– Еще минуту так ко мне поприжимаешься, и придется пропустить тренировку. А тебе репетитора.
Вспыхнув, я дергаюсь и пытаюсь отстраниться, но он не позволяет. Обнимает меня и громко смеется.
– Наумов, ни стыда, ни совести, тут твоя мама.
– Она не слышит, – отвечает, посмеиваясь.
Я улыбаюсь. Вспыльчивый мальчишка, умный молодой мужчина, пошляк, спортсмен, хулиган, заботливый парень. Я его всякого люблю. И счастлива, что судьба именно мне его подарила.
Торопливо сбегаю по знакомой узкой лестнице и говорю, запыхавшись:
– Привет, дядь Лень!
– Машулечка, – расплывается охранник в улыбке, – здравствуй, солнце.
– Я у папы спросила, скажите сестре, чтоб написала вот сюда, – шлепаю на стол бумажку с телефонным номером, – только коротко: диагноз, возраст, ну и что там важным ей кажется.
– Ты серьезно? Да я же просто… я даже не думал…
Я отмахиваюсь:
– Перестаньте. Пусть напишет. Только скажите ей, – загибаю пальцы, выставляя ладонь перед лицом мужчины, – не звонить, не переспрашивать, пусть будет готова делать все быстро. Если будут вопросы, лучше мне наберите.
– Маш… – говорит он растерянно.
– Все, мне пора. С вас шоколадка.
Бегу по коридору, и уже скрываюсь за поворотом, когда дядя Леня кричит мне обескураженно:
– Сумасшедшая девчонка!
Смеюсь. Ничего особенного я не сделала. Просто мы с ним болтали как-то недавно, он рассказал, что у сестры родился ребенок с пороком, который не очень удачно прооперировали. Я всего лишь узнала у папы, к кому можно обратиться, чтобы это исправили, пока не поздно. Дети должны быть здоровыми, и я рада, что могу просто свести в пространстве нужных людей. Судьба? Пожалуй. Ведь часто ей нужны чужие руки для реализации.
Остановившись перед дверью раздевалки, перевожу дыхание. Достаю телефон и набираю Гордея.
– Джинни?
– Выйдешь ко мне?
Он сбрасывает, и почти сразу же появляется на пороге. Слышу гомон мужских голосов, обрывки разговоров смешат, потому что слишком стереотипны. Наумов закрывает за собой дверь, обрывая поток тестостерона.
Выглядит радостным и настороженным одновременно. Я обычно перед играми не прихожу, чтобы не сбивать настрой.
Сегодня у пацанов домашний матч, и вчера весь день они провели на тренировке, а потом в гостинице, мы долго не виделись. Ну, мне так кажется. Я пока сложно переношу его отсутствие, но стараюсь нащупать то, что меня искренне увлечет. И это не должны быть мои мелкие или учеба.
Мне хочется быть отдельным цельным человеком. В первую очередь для себя. Во вторую: для того, чтобы Гордею было со мной интересно.
– Соскучилась? – спрашивает он, а сам первый тянет ко мне руки.
С готовностью его обнимаю, нетерпеливо обшариваю его спину, пальцами веду по направлению мышц, жадничаю, я так скучала, правда!
– Вижу, что да, – шепчет он мне на ухо.
Опомнившись, отталкиваю Наумова от себя. Стараюсь смотреть строго, хоть, я уверена, глаза транслируют несколько другие эмоции.
Произношу, складывая руки на груди:
– Ты говорил, что не будешь влезать в неприятности.
Гордый приподнимает брови и склоняет голову на бок:
– Так?
– Влада так сильно избили, я видела фото. У него даже глаза не открываются.
– Переживаешь за него? – интересуется Наумов жестко.
Карие глаза темнеют, я эти оттенки уже наизусть знаю. Расстроен, злится, я эго его задела.
Тоже начинаю закипать:
