Правило Диксон полностью

– Влюбляешься? – я делаю вид, что ужасно возмущен. – Но я-то уже влюбился.

– Я не буду признаваться тебе в любви в тот самый вечер, когда ты предпочел мне свою бывшую.

– Ладно. Я буду ждать затаив дыхание, – я подхожу ближе и касаюсь ее щеки. – Ты в порядке? Джиджи рассказала мне про Перси.

– Я нормально, – она качает головой, будто не может поверить в случившееся. – Его самонадеянность просто поражает. Этот жалкий говнюк сидел в машине и караулил. А копам сказал, что поехал прокатиться и просто случайно оказался у ворот «Медоу-Хилл», а потом остановился на обочине, потому что задумался о наших с ним отношениях и пытался их переосмыслить. По его словам, никаких злоумышленных намерений там не было. И он не собирался мне угрожать.

– Чушь все это.

– Знаю. Но копы ничего не предпримут, потому что в выписанном судебном запрете недостаточно четкая формулировка, и формально Перси ни в чем не виноват. Он ничего не нарушил. Правда, утром я все равно позвоню детективу Уэндт.

– Не переживай, я не позволю этой сволочи приблизиться к тебе. А если он снова сюда заявится, ему придется пообщаться с Шейном Вторым и Шейном Третьим, – я демонстрирую сначала правый кулак, потом левый.

– Нужно придумать твоим кулакам имена получше, – честно говорит Диана.

– Знаю. В свою защиту скажу, что прежде никак их не называл, так что это я по ходу выдумал.

– Мы устроим мозговой штурм.

– Может, поднимем этот вопрос на следующем собрании домовладельцев, – предлагаю я.

– Хорошая идея.

Она улыбается, и я распахиваю объятия. Как только она делает шаг навстречу, ее полотенце благополучно падает на пол.

Посмеиваясь, я скольжу взглядом по ее телу.

– Ого. Соблазнение началось?

Она фыркает.

– Я не собираюсь тебя соблазнять. Но… раз уж я все равно голая… наверное, ты мог бы искупить сегодняшние грехи и обеспечить мне оргазм.

Я, все еще посмеиваясь, поднимаю ее, шагаю в кухню и усаживаю Диану на столешницу.

– Да начнется мое искупление.

День благодарения мы с Дианой проводим с родными. Мои родители устраивают ужин в четверг, а семья Дианы – в пятницу, и, поскольку от моего городка до ее два раза упасть, мы успеваем побыть и с теми, и с другими. У меня снова есть девушка, и я в восторге. Честно говоря, теперь, с появлением полноценных отношений, я понимаю, что не было даже смысла тратить прошлый год на случайный связи. Крепкие, постоянные отношения – мое естественное состояние, и с этим не поспоришь. Мне нужна девушка, такой я человек.

В четверг с утра мы едем в Хартстронг. Моя сестренка встречает Диану как давно потерянного друга: обвивает руками, обнимает, а потом тянет наверх, что-то ей показать. Я же иду на кухню помочь маме.

– А папа где?

– В кабинете.

– Круто. Дай я поздороваюсь, а потом помогу тебе с ужином.

– Отлично, милый. Спасибо.

Она поспешно отворачивается к духовке, но я замечаю и напряженное выражение ее лица, и морщинки вокруг глаз. Я слегка касаюсь ее руки.

– Мам, все нормально?

– Нормально. Ты же знаешь, готовка для меня – всегда стресс. Иди уже к папе.

Папин кабинет – целиком и полностью его владение: наполовину мужицкая берлога, наполовину офис. Всю стену до самого потолка занимают картотечные шкафы. Вдоль второй стены выстроился ряд мониторов на L-образном столе из красного дерева. Над столом развешены фотографии в рамках и хоккейные награды. У третьей стены – газовый камин, два мягких кресла и журнальный столик.

Папа стоит на коленях на деревянном полу и что-то ищет в большой картонной коробке.

– Привет. Что делаешь? – с любопытством спрашиваю я.

– Привет, малыш, – он встает и порывисто обнимает меня. – С Днем благодарения!

Я хлопаю его по спине.

– С Днем благодарения, старик.

– Ты кого назвал старым? Я еще совсем юнец.

– Молодежь даже не знает слово «юнец».

– Ой-ой, – он прижимает руку к сердцу, будто я его ужасно обидел.

– А это что? – я киваю в сторону двух коробок на полу.

– О, у меня кое-что есть для тебя. Помнишь, я говорил, что в прошлом месяце наконец разобрал коробки на чердаке? Так вот парочку я перенес сюда, потому что там оказались всякие крутые штуки, которые я хочу раздать вам с Мэри-Энн. Нечего им пылиться на чердаке.

Он подходит к столу и берет какую-то вещицу, сложенную квадратом. Она черно-красного цвета, но я понимаю, что это, только когда папа ее разворачивает. Это джерси чикагской команды, еще старого образца, до их перехода на новую форму. Ухмыляясь, он поворачивает ее другой стороной. На спине вышито имя «ЛИНДЛИ».

– Да неужели! – восклицаю я. – Это что, джерси «Блэкхокс»[39] с тех времен, когда ты за них играл?

– Ты имеешь в виду – с тех пор, когда я сыграл пять минут в одном матче? – сухо уточняет он.

– Все равно чертовски круто, – я беру у него джерси, поглаживаю края эмблемы. – Это то самое, в котором ты был на первой игре НХЛ?

– Ага. В тот самый вечер, когда закончилась моя карьера.

Он не особенно опечален этим, но я от его прямоты вздрагиваю.

Папа замечает и пожимает плечами.