Правило Диксон полностью

За три часа, что я нахожусь в дороге, она ни разу не ответила на мои звонки, так что я вынужден вести машину в состоянии абсолютной паники. У футбольной команды Брайара на этих праздничных выходных тоже матч, и я сокрушаюсь, что не подумал заехать на стадион и вытащить Диану прямо с поля, чтобы она поехала со мной. Впрочем, это не ее семья, а значит, не ее ответственность.

На парковку для посетителей больницы я заезжаю весь на нервах. Мама наконец решила признать мое существование и ответила на последнее сообщение: сказала, что встретит меня в фойе.

Я бегу ко входу с такой скоростью, что ветер в ушах свистит. На улице зябко, и я поглубже засовываю руки в передний карман худи. Я не взял ни перчатки, ни пальто – выбежал с катка, схватив ключи и телефон, все бросил как идиот.

Оглядываясь по сторонам, я вхожу в фойе и тут же вижу знакомое лицо. Разделяющее нас с мамой расстояние я преодолеваю в несколько шагов.

– Какого черта? Я тебе три часа звонил.

– Прости, разговаривала с врачами твоего отца.

– О чем? Что происходит?

Я замечаю, что мамино лицо прорезали глубокие морщины, особенно заметные около рта, вокруг глаз. Она кажется такой… старой. Изнуренной. Я прокручиваю в голове последние несколько месяцев – все родительские споры, все напряженные моменты, свидетелем которых я становился. Теперь я внимательно рассматриваю материнское лицо, и озарение сбивает с ног подобно взрывной волне. Не было никакой аварии.

– Он болен, да? – безжизненным голосом спрашиваю я.

– Да.

– Что у него? Чем он болеет?

Мама кусает губы.

– Мама! – я повышаю голос, и она вздрагивает. Я делаю глубокий вдох, сжимаю переносицу – надо успокоиться. – Извини. Я не хотел огрызаться. – Голос у меня дрожит. – Просто скажи, что у него? А хотя знаешь что? Забудь. Просто отведи меня к нему. Где он?

Я поворачиваюсь к лифту, но мама хватает меня за руку и тянет назад.

– Пока нельзя, – тихо говорит она. – Тебя надо подготовить.

– Подготовить? – Страх тоже сбивает с ног, и прямо сейчас он в тысячу раз мощнее хоккеиста, налетевшего на меня во время матча. Синяк у меня на плече – безделица. Булавочный укол по сравнению с чистой агонией, которая завладела мной после маминых слов. – Насколько все плохо?

– Плохо.

Мама проводит меня по коридору и усаживает на свободную скамейку. Берет меня за руку, и пальцы у нее просто ледяные.

– У него рак поджелудочной железы.

Я пялюсь на нее, не мигая, не до конца понимая, о чем она.

– Что? Как? – я не в силах сдержать сарказм. – Нельзя просто так взять и свалиться с приступом рака поджелудочной… – От ужаса у меня перехватывает дыхание. Я все понял. – И давно вы знаете?

– Шесть месяцев.

Меня нелегко напугать, так что охватившие меня чувства мне в новинку. Это не просто страх. Это ужас. Агония, какой я прежде не испытывал. И ярость. Именно с яростью я поворачиваюсь к матери.

– Шесть месяцев? – я сбрасываю ее руку. Ее слова в голове не укладываются. Да как она могла так со мной поступить? – Ты обо всем знала шесть месяцев и ни слова не сказала?

– Так решил папа. – Голос у нее усталый. Расстроенный. – Он не хотел, чтобы вы с сестрой знали.

Я спохватываюсь.

– А где Мэри-Энн?

– Наверху, в приемной, вместе с вашей тетей.

– Она с ним виделась? Она знает, что происходит?

– Да. Мы рассказали ей сегодня утром, когда пришлось везти его в больницу.

Я до крови закусываю щеки, и на языке появляется вкус меди.

– Почему его повезли в больницу? Ему операция нужна?

Мама качает головой.

– Опухоль неоперабельная.

Я сглатываю.

– Ладно. Так что, химиотерапия? Радиация?

– Это неизлечимо.

Я хмурюсь.

– Он что, умирает?

– Да.

– Так какого х… – В нашу сторону резко поворачиваются несколько человек, и я замолкаю. Мимо проходит медсестра в зеленой форме и окидывает меня мрачным взглядом.

Закрыв лицо руками, я едва сдерживаю рвущийся изнутри крик. Когда же я поднимаю голову и смотрю на маму, мне приходит в голову мысль, что я совершенно беспомощен.

– Какого черта вообще происходит? – разбито спрашиваю я.

Мама тихо рассказывает обо всем, с чем им с папой пришлось столкнуться в последние шесть месяцев. Началось все с небольшого вздутия, потом появились боли в животе, рези ни с того ни с сего. У него пропал аппетит, но они решили, что это тоже из-за боли. А раз он стал меньше есть и пить, начал худеть. Господи, я-то думал он качается, физическими нагрузками занялся. В последние несколько лет папа себя подзапустил – он столько работал, что ходить в спортзал и играть со мной в гольф было некогда.

А я-то думал, что папа прекрасно выглядит, я поздравил его с потерей веса.

Господи Иисусе.

Осознав собственную тупость, я истерически смеюсь. Мама окидывает меня суровым взглядом.

– Я такой идиот! – смех все не прекращается. – Думал, он худеет, потому что занялся своей фигурой. А он умирает от сраного рака.

Умирает.

Это слово заполоняет мои мысли. Пульсирует, как удары барабана. Умирает, умирает, умирает. Мой папа умирает.