– Прекрати. Не вини себя, – я слегка меняю положение на кровати и морщусь. Весь бок аж пульсирует от боли. Чертова почка. – Я не хочу, чтобы ты мучился чувством вины.
Шейн заключает мои руки в свои, а когда заговаривает, голос у него низкий и мрачный.
– Когда я вижу тебя в таком состоянии… Меня это просто убивает.
– Со мной все будет в порядке. Обещаю. Возможно, придется походить к психотерапевту, чтобы он помог мне во всем разобраться, но физически я скоро вернусь в форму. Сам увидишь.
Он склоняется и ласково целует меня в лоб.
– Я люблю тебя. И никогда больше не оставлю. Надеюсь, ты это понимаешь.
Его признание вызывает у меня улыбку.
– Меня вполне устраивает.
– Если я заберусь к тебе на кровать, медсестры меня сразу вышвырнут или нет?
– Если хоть попытаются, я на них наору. Только ложись с этой стороны. Вся левая часть у меня временно выведена из строя.
Шейн встает, снимает пальто и туфли. А потом ловко залезает на узкую кровать. Он ростом шесть и один, а еще убийственно мускулистый, так что выходит тесновато, но он умудряется устроиться рядом со мной, опираясь на один локоть, и начинает ласково перебирать мои волосы свободной рукой.
– Я возвращаюсь в Брайар, – говорит он. – Назад в «Медоу-Хилл».
– Не смей возвращаться из-за меня. Я буду в порядке.
– Не-а, это не только из-за тебя. Мама выставила меня из дома.
Я ахаю и тут же сожалею об этом, потому что бок сковывает боль.
– Это ради моего блага, – продолжает Шейн. Он прижимается губами к моему виску, к той части, которой не касается повязка, и я чувствую, как он улыбается. – Мама напомнила мне, где мое место на самом деле.
– На катке, – соглашаюсь я.
– И рядом с тобой.
Он скользит пальцами по моей руке, и я чувствую, как они дрожат.
– Знаю, со стороны кажется, что я воспринимаю все это очень хорошо…
– Правда, что ли? – сухо замечаю я.
– Но прямо сейчас я в ужасе. То, что ты лежишь в больнице, раздирает меня на части. Каждый раз, когда я думаю о том, как он выбил дверь и причинил тебе боль… – У Шейна вырывается сдавленный стон. – Не позволяй мне сегодня уйти из больницы, Диксон.
– Не позволю.
– А то я на хрен убью его.
– Не убьешь.
На мгновение мы замолкаем. Ни к каким аппаратам я не подключена, так что в палате тихо. Когда Шейн снова заговаривает, голос его дрожит:
– Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю. Это практически жалко.
Я не могу сдержать смех. На этот раз боль того стоит.
– Никогда не думал, что так получится, Диксон, но ты для меня – все. Не знаю, когда это случилось, но так и есть. Ты – сердце всей моей жизни, живое, бьющееся сердце. Именно благодаря тебе я с нетерпением жду каждого нового дня. Честно, я никогда не думал, что найду человека, который полностью меня поймет.
О боже. Поверить не могу, что все эти слащавые слова исходят от Шейна Линдли. Я бы подколола его на этот счет, не будь он таким чертовски искренним. Кроме того, я в точности знаю, о чем он говорит. Я чувствую то же самое. С ним я могу быть собой – со всеми своими странностями – и не чувствовать за это ни малейшей вины.
– Я провел без тебя целый месяц, и это была пытка. Я оставил тебя, черт возьми, и посмотри, что случилось. Он мог бы тебя убить.
– Я в порядке, – твердо говорю я.
– И я, кстати, не шутил, когда сказал, что больше тебя не оставлю.
– Однажды придется, – подначиваю я. – Ты же будешь путешествовать с «Блэкокс», ездить на матчи, а я останусь дома с двумя детьми, которых ты от меня ждешь уже на следующий год, разве нет?
Он посмеивается, и теплое дыхание овевает мой подбородок.
– Да, насчет этого… кажется, мое мнение изменилось.
Вот этого я не ожидала.
– Ты больше не хочешь жениться и заводить детей?
– Нет, хочу, – он рассеянно потирает мою руку.
Жаль, что мне приходится лежать в больничной сорочке. Я попросила папу прихватить мне парочку кардиганов, когда он пойдет ко мне в квартиру. Впрочем, прямо сейчас я не возражаю. Благодаря коротким рукавам я с наслаждением ощущаю легкую шершавость пальцев Шейна, и это приятно.
– Я до сих пор этого хочу, ты не подумай, – продолжает он. – Вот только дети… Думаю, ты была права, когда говорила, что с детьми надо подождать до тридцати. Я присматривал за Мэри-Энн, когда она жила здесь, а потом провел с ней целый месяц дома… – он вздыхает. – Это большой труд.
– Да ты что!
– Думаю, я к такому не готов.
– Ты всегда можешь найти себе милую женушку, которая спокойно все сделает сама.
– Мне не нужна милая женушка, – он целует мое плечо. – Мне нужна нахальная стерва.
Я фыркаю.
– Ты что, только что назвал меня стервой?
– Ага.
Меня охватывает невероятное удовлетворение. Какая ирония, учитывая, что только сегодня вечером меня избил бывший парень. По идее, ощущать удовлетворение я не должна.
– Помнишь, ты спросил, смогу ли я когда-либо идти на жертвы? – задумчиво спрашиваю я. – Смогу ли я быть партнером, который принимает на себя большую нагрузку за семью, пока ты в НХЛ? – я поджимаю губы. – Думаю, смогу.
– Правда? – спрашивает он.
– Я бы пошла на такие жертвы ради тебя. Потому что для меня ты тоже – все.
– Иисусе, Диксон, какая слащавость. Где твое самоуважение?
Я фыркаю ему в плечо.
