Недалеко от одного из выездов из Нью-Йорка на север расположилась небольшая, но уютная пиццерия под импозантным названием «Итальянское каприччио». Маленькие окна ее, словно прищурившись, глядели на шумную, почти всегда безлюдную улицу из полуподвального помещения. Рядом с зальчиком, в который едва втиснулось пять столиков, примостился скромный бар. Днем посетителями этого отнюдь не фешенебельного заведения бывали главным образом водители и пассажиры проезжего транспорта. По вечерам клиенты менялись. теперь шли жители соседних улиц развлечься, мелкие гангстеры и проститутки, готовившиеся идти на дело. За неделю до Рождества часов в шесть вечера в «Итальянское каприччио», которое особенно славилось среди знатоков своей «пиццей с анчоусами», приехали двое мужчин молодой и пожилой. Владелец пиццерии Альберто Гвездуччи, сорокалетний глава многочисленного и шумного семейства, был платным осведомителем ЦРУ. Он отлично знал пожилого. Им был Вернон Ковэр, начальник отдела тайных акций ЦРУ. Он частенько навещал «Итальянское каприччио», каждый раз — с новыми спутниками. Так было и на сей раз — Альберто видел молодого впервые. Это был Ричард Маркетти. Усадив гостей за свободный столик, он сам взял у них заказ на вина, ласково сообщил, согнувшись: «Еду вам подаст Ева». Тотчас появилась прелестная юная итальянка.
— Мне надо перекинуться парой слов с хозяином, — словно извиняясь, сказал Ковэр Маркетти. — Зато оставляю вас во власти чар нашей благоухающей апеннинской розы. Ева, мне как всегда — с анчоусами, — и, улыбнувшись, Ковэр исчез.
— А вам тоже с анчоусами? — Ева с профессиональной внимательностью разглядывала Ричарда.
_ А что бы вы пожелали съесть сами, если бы были голодны, как мать Ромула? — по-итальянски спросил он.
— Вы итальянец? — деланно удивилась она, хотя сразу же догадалась об этом.
— Си, синьорина, — слегка поклонился он.
— Тогда тоже с анчоусами, — девушка улыбнулась Маркетти широко раскрытыми черными глазами, вишневые губы зазывно блестели в неярком свете дешевых ламп-фонариков. «Хороша, клянусь Франсиском Ассизским — хороша!» млел Дик. «Еще один голодранец в ухажеры метит, — мысленно фыркнула она. Конечно, Рокфеллер с Ковэром не заявится. Все нищие красавцы».
— Сейчас ваша пицца пожалует — прямо с плиты! — и она исчезла на кухне. Маркетти думал о том, как это в сущности невероятно, и вместе с тем естественно, что в бедных, именно в бедных многодетных семьях его соплеменников появляются на свет божий девочки неземной красоты. Как они расцветают в пятнадцать лет, увядают в двадцать, высыхают или раздаются вширь в тридцать. Ему хотелось пить и есть. несколько раз он оглянулся на дверь, за которой исчезли и Альберто, и Ковэр, и Ева. Однажды его глаза встретились с глазами неопрятного старика, который неторопливо ел свою пиццу за соседним столиком. Маркетти и в голову не могло прийти, что за ним наблюдают люди Ларссона. Ах, хороша Ева. Он, кажется, отдал бы год жизни за то, чтобы на одну-единственную ночь стать ее Адамом!
Внезапно появился Альберто. Он устало улыбался, в руках у него не было подноса с вином. Ричард тоже заулыбался, но насторожился.
— Где же «кьянти»? И где мой друг?
— Они оба вас ждут, — шепнул ему на ухо Альберто. — Следуйте за мной.
И громко добавил: «Ваш друг позвонил куда-то и срочно укатил. Вам просил передать вот это». Маркетти развернул розовый бланк счета пиццерии. Он был пустой, и Ричард сунул его в карман пиджака. Альберто быстро провел его через кухню. Вскоре они оказались в небольшой комнате, где стояло всего два стола. Один из них был накрыт. За ним сидел Ковэр. На другом стоял старенький «чейнджер».
— Не хватает музыки, — словно очнулся от глубокого раздумья Ковэр, когда пицца и вино были поданы и Альберто, пожелав им славного аппетита, удалился. — Музыка! За волшебными аккордами Моцарта я готов идти через снега и пески.
Невысокого роста, худой, он был подвижен, быстр. Однако его движения были не резкими, а скорее плавными. Он достал из яркой обложки с портретом великого немецкого музыканта новенький черный диск, положил его на вертушку, включил проигрыватель. Раздались какие-то тягучие, чавкающие, хрюкающие звуки, они повторялись и повторялись. Сквозь них прорывалось шипение и щелканье. Через минуту Ричард понял, что это не дефекты студийной работы, а специальная запись, создающая эффект «плывущих» звуков. Ковэр выпил бокал вина и с удовольствием принялся за пиццу. «Ай да пицца! Ай да Альберто! У нас в Вашингтоне нет ничего похожего». «Отменная пицца, ничего не скажешь», — согласился Маркетти.
— Чувствуется мастер. Профессионал, — продолжал Ковэр. И вдруг: — Вот вы себя профессионалом считаете?
Маркетти несколько дольше, чем нужно было, цедил вино маленькими глотками из стакана.
