— И мы чтим память союзников, погибших в Европе, Африке, на Тихоокеанском театре военных действий.
— Я что хочу спросить, — ветеран немного замялся, но через мгновение все же решился- Сто миль проехал сейчас, чтобы услышать ответ от живого русского — как вы представляете себе будущее, если человечество уцелеет, сохранит себя?
Ветеран застенчиво улыбнулся, говоря что-то тихо своей соседке, сел, стал протирать очки.
«Как здорово, что этот ветеран оказался в зале, — думала Аня, глядя на мужа. — И вообще, какие американцы доброжелательные люди. Конечно, ведь мы же вместе воевали».
— Вижу мир прекрасным и счастливым, — вдохновенно говорил Виктор. Вижу нашу планету, очищенную от болезней и голода, свободную от ненависти и злобы. Вижу человека будущего всегда готового на подвиг ради ближнего; человека вдохновенного творчества и щедрой души; человека бескорыстного и чистого в побуждениях и делах.
Наше общество — содружество оптимистов и мы верим в такое будущее и строим его.
— И это будет, конечно, ваше коммунистическое будущее? с сарказмом вопросил высокий седой старик, поднявшийся во втором ряду.
— Да, это будет новая общественная формация.
— Бэттер дэд, зэн рэд![6] — скандировала через минуту добрая половина зала. Многие сжимали над головой кулаки, лица искажались гримасами злобы. Картенев смотрел на топающий, улюлюкающий зал и видел такое родное, такое близкое лицо мамы. «Ты тоже воюешь, сынок. И в тебя тоже стреляют». Мама смотрела на него чуть грустно и чуть торжественно. Ветер развевал полы ее шинели, и было видно, что она пробита пулями и осколками.
— И кричите вы, господа — не кричите, сие от вас, увы, не зависит, стараясь перекрыть шум в зале, громко сказал в микрофон Виктор. — Никто вам ничего не собирается навязывать. Но часы истории не остановить. Много и в разные времена было всяческих попыток повернуть их ход вспять. Вспомните еще раз вторую мировую войну. Вспомните Сталинград. Лучшие сыны и дочери моего народа шли на смерть во имя будущей счастливой жизни. И если наши армии встретились на Эльбе как добрые со- юзники и друзья, то это был триумф разума, триумф здравого смысла.
Теперь его слушали со вниманием. В зале были и те, кто помнил Сталинград, помнил встречу н Эльбе, читал о них.
— Но если мы могли быть союзниками тогда, в битве против общего и злейшего врага — фашизма, то почему мы не можем хотя бы сосуществовать теперь? И не просто сосуществовать, но и вести совместный бой против врагов, которые являются общими для вас и для нас. Я имею в виду рак, нищету, голод.
У нас различные социально-экономические системы. Нас разъединяет пропасть предрассудков, взаимного незнания, недоверия. так неужели разумно рыть эту пропасть глубже? Так ведь можно и до всеобщего уничтожения дойти. на мой взгляд, куда мудрее и конструктивнее найти точки приложения общих усилий и ресурсов ради общего блага…
Не успел Эрнест, который председательствовал на вечере, объявить, что «начинается сессия вопросов и ответов», как в зале поднялось много рук.
— А правда, что из Москвы до Владивостока на поезде ехать больше семи дней и семи ночей? — спросил отутюженный блондинчик и, покраснев, сел.
— В какой части Советского Союза расположен Вьетнам? задавший этот вопрос плечистый парень в светлом спортивном костюме вышел в проход и, видимо, чтобы не терять времени на возвращение на свое место, уселся тут же в проходе на пол.
— Женятся добровольно или по партийному принуждению? женщина лет пятидесяти строго смотрела на Виктора и Аню…
Наконец вопросы иссякли. «Я могу отвечать?» — шепотом спросил Эрнеста Виктор. Тот поспешно кивнул, и Картенев небрежно придвинул к себе один из микрофонов. «Спокойно, спокойно, — в то же время мысленно приказывал он себе. — Самообладание и выдержка — вот что главное. Дирижеры этого провинциального Конкурса Любознательных хотят вывести тебя из равновесия. зачем же ты будешь делать им такой подарок? Спокойствие и еще раз спокойствие. И улыбочку, сэр, изобрази улыбочку, да пошире! Ага, примерно вот так!».
