Народу в зале заметно прибавилось перед самым началом кинофильма. Кроме документальных, Виктор привез свой и Анин любимый художественный «Сорок первый». Однако не была еще прокручена и половина ленты, а Виктор с недоумением обнаружил, что люди тихонько и медленно покидают зал.
— Может ли быть, что мы настолько психологически несовместимы? — с горечью прошептала Аня. — Смотри, им не нравится то, что мы считаем почти шедевром.
Виктор молчал. «Ну, хорошо, предположим, что сейчас в студенческом движении явный спад, — думал Виктор. — Вполне возможно. не может быть, по-моему, одного — такого студенчества, у которого интереса к жизни, в широком смысле, нет или почти нет. Правда, студенты одного колледжа — это еще не студенчество. Но, дьявол их побери, где же огонь в глазах? Где те ребята, которые сжигали призывные повестки во Вьетнам? Где те парни и девушки, те отчаянно смелые бунтари, которые бросали правду в лицо администрации, не думая о последствиях?».
Уже в фойе Виктора и Аню нагнал парень борцовского телосложения. Он откашлялся. Заговорил страстно, быстро: «Вы не судите по нашему колледжу о всех студентах страны. Здесь учатся в основном отпрыски „денежных мешков“. Я ни за что в жизни сюда бы не попал, если бы не благотворительный фонд моего штата для одаренной молодежи. Но таких, как я, здесь всего 19 человек. Девушки и юноши настоящей студенческой Америки, поверьте мне, это сила. Они против войны. они против расизма. Они хотят дружить с молодыми ребятами из Советского Союза. так и передайте дома — мы хотим жить в дружбе».
Он крепко пожал руку Виктору и Ане и исчез в одном из коридоров.
На улице одинокий пикетчик уныло отмеривал шаги. Светила огромная, ласковая луна. Сквозь дремотную тишину кэмпуса изредка, как бы нехотя, пролетали призывные трели каких-то птиц. Пролетали и замирали в кронах деревьев. Аня и Виктор прогуливались перед сном по дорожке вдоль баскетбольных площадок. Чей-то голос из кустов позвал негромко: «Ты идешь, Паула?». И снова все стихло.
«Как хорошо, что здесь есть такие парни, — подумала Аня. — Только вот много ли их?». Вслух сказала:
— Странно как-то. Что, спят все, что ли? При такой луне, при таком тепле, при таких райских запахах?
— Вот как раз сейчас ты очень ошибаешься, — тихонько рассмеялся Виктор и, чувствуя, что рука Ани, которую он держал, напряглась, быстро поцеловал ее в щеку, потом в губы. Просто им здесь надоедает за день. И сейчас они сели в машины и разъехались кто куда. На озера — помнишь, мы довольно долго ехали вдоль них. В местные пабы. На киностоянки. наконец, просто куда-нибудь в окрестные леса. ты помнишь, как мы с тобой любили бродить летом ночью при луне по Нескучному?
— Тоже мне, публика! Бензин не жалеют, шляются в своих автоколымагах по ночам, — проворчала Аня. И, отвернувшись от Виктора, улыбнулась. Ибо сама сознавала, что не права…
— Как ты думаешь, много здесь таких парней, как этот, последний? все же не удержалась она от вопроса.
— Хотел бы надеяться, что немало, — ответил Картенев. Очень хотел бы…
И еще он подумал, что на чикагском телевидении ему выступать было куда интереснее, чем в этом сытом и таком благополучном, таком безмятежном «Храме наук». В тысячу раз труднее. Но и интереснее. Тогда последний телефонный вопрос был, пожалуй, единственным нейтральным, не враждебным. «Сэр, что произвело на вас наибольшее впечатление в Америке?» Картенев молчал, задумавшись. Ведущий мельком взглянул на часы.
— На ответ у вас есть двадцать пять секунд. Итак, что произвело на вас самое сильное впечатление в этой стране?
— Да, да, — словно перебирая в уме воспоминания, сказал Виктор медленно, негромко. — Конечно, встречи с американцами.
