Ну, защитила. Дальше-то что? При чем тут счастье? А, может, денег накопить, дачу приобрести, машину. Тьфу, пакость, мыслишки какие мелкие ползут. Хотя жизненные, вполне. Зная ее, скорее другое думается. Спасти человечество от рака — от всех видов и разновидностей. Это, пожалуй, ближе к ее мечте. Или открыть такой вид энергии, который будет в миллион раз действеннее атомной. Уничтожить голод, спасти землю от загрязнения, открыть планету с разумной цивилизацией — да мало ли что еще, наконец! незаметно для себя Картенев делился с Аней своими мечтами о счастье, делился щедро…
Перед Виктором остановился невысокий худой человек: одет в старый, но вполне приличный еще костюм, воротничок рубашки ветхий, умело заштопанный, галстук широкий, старомодный, ботинки изрядно потрепанные, начищенные до зеркального блеска, жидкие волосы на прямой пробор, гладко выбрит, усики старательно подстрижены. Лицо серое, под блеклыми маленькими глазками крупные синюшные мешки. Держа в одной руке рюмку водки, в другой — тарелку с пирогами, он поклонился и заговорил очень тихо, глотая окончания и глядя при этом на верхнюю пуговицу на пиджаке Картенева:
— Пресс-атташе советского посольства? Мистер Картенев Виктор? Вы-то мне и нужны. десять месяцев без работы. Сын уехал к моим родителям. жена ушла к первой любви менеджеру бродячего цирка. Один, как перст.
— Чем могу… помочь? — спросил Виктор.
— Сплю в ночлежке в Бауэри, — продолжал тусклым голосом человек. Питаюсь по талонам. Было три сердечных приступа.
Виктор ждал, что последует дальше. Человек замолчал, освободил руки, стал рыться в карманах. Долго не находил того, что искал. Наконец вынул узкую, плотную карточку, затянутую в прозрачный целлофан, протянул ее Виктору:
— Пропуск. Работал в закрытой лаборатории.
На пропуске четко выделялись слова: «Министерство обороны США».
Человек выпил рюмку, стал быстро жевать кусок пирожка.
Выпил еще.
— Свяжите с вашим резидентом, — зашептал он. — есть важные секретные документы. Они у меня здесь, в кармане. Могу сразу же вам передать. Сейчас. Знаю также лабораторию, которая подчинена Лэнгли. Есть подходы к копировальщику. И надежные контакты в Объединенном комитете начальников штабов. нужны деньги. Выведите на резидента. Не пожалеете.
Молча слушая неожиданного собеседника, Картенев пытался спокойно оценить обстановку и решить, как поступить. Что это — провокация? Почему в Нью-Йорке? Почему не в Вашингтоне? Допустим, не на что приехать.
Почему на приеме? Откуда ему известно о приеме? В присутствии толпы народа? Почему ко мне, когда здесь еще пять-шесть наших ребят из представительства? Откуда знает мою фамилию и должность? Слишком много «почему», слишком. Все решают мгновения. Внезапно могут подойти двое и «дело о вербовке» будет состряпано.
На счастье Картенева Теннисон и Киветт шли прямо к нему.
Виктор шагнул к Теннисону и громко сказал: «Артур, этот человек разыскивает тебя. Говорит, у него к тебе дело». Теннисон с удивлением разглядывал неопрятного субъекта: «У вас ко мне… дело?». Тот держал в руках рюмку и тарелку и вид имел крайне смущенный. «Нет, я, собственно, случайно, — пробормотал он наконец, метнув на Картенева злобный взгляд. Здесь ли регистрируются случаи встреч с летающими тарелками?». «Извините, ледяным тоном произнес Теннисон. — Мы на четвертом этаже. А вам нужен восемьдесят четвертый». Человек еще раз с ненавистью взглянул на Виктора, невнятно извинился и поплелся к выходу. За ним потянулся еще кто-то.
— Сколько на свете любителей выпить и закусить за чужой счет! — хохотнул Теннисон.
Виктор тоже засмеялся — громко, отрывисто:
— По-нашему на халяву.
Из дневника Ани Картеневой:
