«… Из издательства Беатриса поехала в свою редакцию, мы — в генконсульство. Вечер провели у Раджана и Беатрисы. Он приехал в девятом часу. был усталый, разбитый, чем-то удрученный. Я его знала веселым, беззаботным, а тут… Беатриса проста, мила. Я без ума от нее. Только недоверчива, мнительна сверх меры. Весь вечер ее мучила какая-то мысль. незадолго до нашего ухода она увела меня в спальню. Смущалась, настраивалась, наконец спросила: „Можете вы сказать мне, Энн, что вам лично хочется больше всего на свете? Я жажду вас понять. Нет, не так. Не только вас, но как можно больше людей, разных людей. Для меня это очень важно. Есть ли она, как вы думаете, людская единая мечта?“. Я уверила ее, что скорее всего единая людская мечта — это мечта о счастье. Но беда в том, что сколько людей, столько и пониманий счастья. Один грезит о том, чтобы накопить миллион, другой — чтобы прославиться навеки, третий — чтобы наесться хоть раз досыта… „А у вас, у вас лично?“ — настойчивости ей не занимать. Я сказала, что у нас есть шутливая, но в основе своей верная присказка: „Главное — чтобы было здоровье, все остальное купим“. Если же серьезно, то самое, самое главное — это любимая работа. Еще точнее — это ощущение твоей нужности людям.
— А как же любовь, муж, дети? — вырвалось у Беатрисы.
— То само собой разумеется, — сказала я. — Без этого вообще говорить о счастье бессмысленно. И потом еще одно, без чего все мы… я не мыслю себе счастья. Уверенность в будущем, в том, что будет завтра, что оно будет и через год, и через сто лет. И что в этом завтра будет легко и радостно.
Солнечно будет во всех отношениях.
Я замолчала. Молчала и Беатриса, глядя на меня ласковым взглядом. Я улыбнулась ей, закончила со вздохом: „Не так уж много я и хочу, правда? А то, что я желаю себе, я желаю всем людям — добрым и злым. Я верю, что именно среди злых пребывают такие, которые „не ведают, что творят““.»
Часть II
ГОРЕЧЬ ИСПЫТАНИЙ
Глава 15
Брат, сестра
Гарлем надвигался постепенно. Сначала чуть неказистее стал вид домов. Во дворах и на балконах появились веревки с висевшим на них бельем. Потом заметно грязнее стали тротуары. Повсюду валялись обрывки газет, пустые пакеты, банки из-под пива и битые бутылки. Наконец, изменился самый воздух. В нем теперь густо висели запахи гнилых фруктов, несвежего варева, плесени. Раджан шел медленно, словно задумавшись, на самом же деле чутко улавливал все. что происходило вокруг. Над улицей стоял детский плач, крики и свист подростков, ругань взрослых. Уличные торговцы, разложив свой нехитрый товар на лотках, а то и прямо на тротуаре, азартно его расхваливали. «А вот зонтики из Гонконга, зажигалки из Сингапура! А вот трусики и лифчики из Сеула!» — горластые зазывалы хватали прохожих за рукав, истово торговались. Парень уговаривал молоденькую женщину, норовил тискать маленькую грудь. Женщина увертывалась. На тротуаре, сложив ноги по-турецки, сидел старик. закрыв глаза, он раскачивался и пел что-то заунывное.
