А мне и этого не дано, я забиваюсь в угол и… Ты еще не знаешь мое состояние. Черная меланхолия по сравнению с ним пустяки…
Вот я и поплакалась тебе, мой далекий, мой единственный. Имею же на это право хоть раз в год?..
А в остальном — все более-менее в норме…»
«Все хорошо, прекрасная маркиза!» — едва не застонал Картенев. Он не помнил, как на столе оказалась бутылка виски, не помнил, много ли пил. Сон его был мертвый, без кошмаров, без сновидений — полное забытье. Утром он с удивлением посмотрел на полупустую бутылку, выпил стакан черного чаю, нехотя пошел в посольство.
Ему не работалось. Он пытался что-то писать, читать, но буквы расплывались. Сказавшись больным, он в одиннадцатом часу ушел домой, лег в постель и продремал до вечера. Потом, сидя на кровати, бездумно листал дневник…
Картенев вышел на улицу, постоял у подъезда, потом пошел — все быстрее, быстрее, и вот уже едва не бежал по слабо освещенным дорожкам сонного городка. В некоторых окнах еще горел свет. Но он не манил, а отпугивал Виктора. Какая-то крупная птица, тяжело хлопая крыльями, пролетела над самой его головой. Издалека доносился вой шакалов, чье-то хрюканье, чье-то рычанье. В траве прошуршала змея, замерла. И впервые Картенев спокойно подумал, что он не боится даже кобры, даже королевской…
<p>Глава 17</p><p>Мысленный диалог Раджана с отцом</p>«Раджан»:
Отец, как часто, засыпаяИ вознося хвалу богамЗа день, что прожит былИ честно и без горя,Как часто я молил боговО том, чтобы они здоровьеТебе послали. И удачуВ делах, в торговле…«Раджан-старший»:
И в любви!Не так ли, сын мой ненаглядный?Любовь она всем миром движет.«Раджан»:
И — ненависть!«Раджан-старший»:
Ты прав, пожалуй…«Раджан:»
Любовь — как ясный день души,А ненависть — как ночь в грозу.Душа — клубок, набор, сплетеньеВсей гаммы чувств, и планов, и надежд.«Раджан-старший»:
Ты помнишь маму?«Раджан»:
Маму? Очень смутно.Мне слово «мама» мысли навеваетО чем-то теплом, ласковом и добром.«Раджан-старший»:
Да, вот душа — без хаоса и гаммыСветилась вся одною добротой.А было так: в тяжелую годинуТы заболел холерой. И онаТебя у царства вечного забвенья,Своей рискуя жизнью, вызволяла.И вызволила дважды родила!Но умерла сама.Судьбою правят боги!«Раджан»:
О, черный день!О, черная година!«Раджан-старший»:
Нет-нет, она богов благодарила:«Он жив! Он жив! Я ухожу с улыбкой».«Раджан»:
Ты тоже дважды жизнь мне дал, отец.Лет в семь, я помню, я тонул. Меня ты спас.«Раджан-старший»:
Да, еле откачали. Везуч ты, сын.Счастлив твой гороскоп…В нем, между прочим, говорится,Что чужестранка молодаяТебе пошлет и горе, и страданья.«Раджан»:
За те счастливые мгновенья,Что пережил я с Беатрисой,Отец, готов я муки адаНа веки вечные принять.«Раджан-старший»:
Любовь! И вот мой сын готовЗабыть свое гнездо родное.И даже Родину забыть.«Раджан»:
Отец, но ты ведь сам сказал:«Любовь — она всем миром движет!»«Раджан-старший»:
