У Дайлинга не было слез. Неся Лауру на руках к машине, он думал лишь о том, чтобы не причинить ей боли. Бережно уложив ее на заднее сидение, сел за руль. Осторожно тронул автомобиль. Через полчаса он подъехал к частному родильному дому. Дежурный врач любезно приветствовал Дайлинга, не обратив, казалось, внимания на его растерзанный вид. Он вызвал двух санитаров и сам вышел к машине. Дайлинг ждал на лестнице, у входа. Прошла минута. Другая. Санитары с пустыми носилками вернулись в помещение. За ними шел врач.
— Послушайте, что это значит? — крикнул Дайлинг, схватив врача за руку.
— А это значит, мой милый, — сказал тот, резко высвобождаясь, — что ты со своей крошкой заблудился. Адрес не тот. В этом доме с самого его основания не было черных. И не будет.
— Но ведь она не негритянка. Она — индуска.
— Какая разница? Цветная.
— Но ведь она умирает, доктор.
— Пусть лучше умрет сегодня одна цветная, чем завтра — все мои пациентки.
— Да я тебя в каталажке, мерзавец, сгною! Я из госдепартамента, я…
— А по мне — будь ты хоть сам президент! — врач плюнул ему под ноги. — Проваливай, да поживее. тут тебе не Вашингтон. Сейчас кликну своих парней — тогда тебе и твоей милашке и госпиталь не понадобится. Ну!..
Теперь Роберт Дайлинг плакал. Плакал все время, пока вез Лауру через ночной город. Город, сиявший разноцветными огнями рекламы. Плакал, пока ехал в полутемный район смрадных трущоб. Туда, где находился родильный дом, доступный для его Лауры…
Позднее он старался не вспоминать того, что произошло страшной ночью в мотеле под Майами. И после нее. А если воспоминания одолевали его, старался побыстрее накачаться виски. Когда он увидел, что память сильнее алкоголя, он начал посещать тайные притоны. Впадая в полузабытье от героина или морфия, он не переставал видеть перед собой полные ужаса и страдания, беззащитные, молящие о помощи глаза Лауры, лежавшей на полу.
Она улетела в Индию дней через пять. На другой день после выхода из родильного дома. Осунувшаяся. Молчаливая. Внешне она совершенно спокойно реагировала на свист и улюлюкание дюжины молодцов, поджидавших их у выхода.
Только крепче прижимала к груди сына, родившегося на два месяца раньше срока.
Роберт молча шел, втянув голову в плечи. Когда сели в машину, Лаура заплакала. Она горько оплакивала свою убитую, загаженную любовь. Теперь, когда к ней вдруг приходили непрошенной чередой воспоминания об их с Дайлингом встречах в Дели, о его близости, о жизни вместе, она вздрагивала, словно от укола. Проклинала тот день и час, когда впервые увидела Роберта.
О ночи в мотеле она никогда не вспоминала. Как не вспоминает — спустя некоторое время после операции — тяжело раненый о своих мучениях.
Дайлинг испытывал стыд. раскаяние. Вернее, эти чувства слились воедино. Они захватывали его, оглушали, уничтожали.
«Да, да, я не мог защитить любимую женщину — больше чем жену для меня. И своего сына. Боже мой, сына… Да, я всю жизнь отдал утверждению, обоснованию, воспеванию порядка, при котором такое возможно, естественно, закономерно…»
И он стонал по ночам, кусая подушку. Весь ужас заключался в том, что то, что случилось, было непоправимо, неискупно.
Он не пытался, не смел удерживать Лауру. Провожая ее на аэродроме, он только моляще смотрел ей в глаза. И видел в них не осуждение, не неприязнь, не ненависть. Нет — ледяную пустоту. Он заикнулся было о сыне, о его дальнейшей судьбе. Она сделала вид, что не расслышала его слов.
Вернувшись в Дели почти сразу же вслед за Лаурой, Дайлинг сделал все, что было в его силах, чтобы разыскать ее. Но не разыскал. И он отчаялся. А отчаявшись, ожесточился. Внешне это был все тот же Роберт Дайлинг. Во всяком случае, в ЮСИС никто не заметил в нем никаких перемен. Никто и не знал о том, что произошло там, в Майами. А он? Он не ощущал теперь прежней радости от работы. Вообще ничего не ощущал. Работал как автомат.
У него часто и подолгу болела голова. Болела печень. и он все чаще вспоминал, что он уже не молод. Не за горами семьдесят…
«Чертов сквозняк! При такой жаре — верное воспаление легких!» Дайлинг нетерпеливым взмахом руки подозвал слугу. Раздраженно распорядился выключить фены. Надо же додуматься включили фены и кондиционеры одновременно…
Он одиноко скучал в зале делийского аэропорта, ждал прибытия самолета из Нью-Йорка. Прилетал Парсел. В телеграмме, полученной Дайлингом накануне, говорилось: «Дели буду один день тчк Сообщи Беатрисе тчк Парсел». Найти Беатрису не удалось. Она моталась где-то на севере Индии по точкам «Корпуса Мира». Вся в отца. не сидится им на месте. Носятся по свету, как корабли, потерявшие якоря.
Дайлинг увидел Парсела на верхней площадке трапа. Бодрый. Свежий. Улыбающийся. Только после того как они обнялись, Дайлинг заметил, что у Парсела едва заметно изредка дергается левая щека. Да лицо чуть темнее, чем раньше. Словно на него легкая тень легла. Стюардесса несла за ним небольшой плоский чемоданчик.
