«Хотелось бы особо привлечь ваше внимание, сэр, к одному обстоятельству, — вспомнил Джерри недавний устный доклад Ларссона. — Тем более, что данные о нем поступают из разных мест — Чикаго, Гарлема…». «Что же это?» — поинтересовался Джерри. «Видите ли, — Ларссон на мгновение замялся, но тут же продолжал, — мисс Парсел по своей собственной инициативе предпринимает самостоятельные поиски нитей заговора против мистера Джона Кеннеди. Ей в этом активно помогает господин Раджан-младший». «Вот как, спокойно заметил Джерри, хотя был поражен тем, что услышал. — Расскажите-ка поподробнее». Выслушав Ларссона и отпустив его, он несколько раз медленно прошелся по кабинету. «Идиотка, — думал он, не в силах заглушить в себе раздражение. — Поставлена на ноги целая государственная служба, расследованием заняты лучшие профессионалы. А тут — на тебе, два дилетанта хотят выскочить в герои, всех обштопать, спасти Америку. рисколюбы! В таких делах в два счета можно и под нож, и под пулю, и под колесо угодить. И будет сработано так, что никаких концов не найдешь. Беата, девочка моя! Зачем, ну зачем лезешь ты в самое пекло кровавой политической кухни? Жизнь — смертельная битва. В ней нет, совсем нет места для полудетской забавной игры в воры-сыщики. Надо поговорить с ней и строго-настрого запретить ребячьи шалости со взрослым динамитом».
В тот же вечер Парсел встретился с дочерью. Но разговора не вышло. Выслушав его, Беатриса, смеясь, сказала: «Ты, папа, всю свою жизнь выстроил сам. И никогда никого не спрашивал, что тебе делать и как. Ведь так? Так. А я — твоя дочь. И этим, я полагаю, все сказано». Джерри сердито смотрел на дочь и не знал, огорчаться ему или радоваться. Но ведь она так завершала их разговор во второй раз* первый раз это произошло совсем недавно, когда он коснулся ее взаимоотношений с Раджаном. Да, характер у Беатрисы был жесткий. Его, Джерри Парсела, характер. «Пока я жив, уберечь ее ото всех бед — моя забота, — горько думал он. — Тем более в этом „деле“ с Кеннеди. да и в других — все в моих руках. А когда я уйду, кто защитит мое единственное дитя от всех прелестей этого купающегося во взаимных любвях света? Кто? Ее черномазый друг?».
Сейчас, чтобы отвлечься от этих сумрачных мыслей, Парсел внимательно огляделся вокруг, прислушался к шорохам и шумам парка.
— Ты заметила, поет лишь одна птица? — Джерри увидел, что Рейчел встала, взял из ее руки веер, стал осторожно обмахивать ее сам.
— Неужели одна? — удивилась Рейчел. — А мне кажется, что их тут целый ансамбль.
— О, это особый певец! — воскликнул Джерри. — Имма Сумак в облике птицы!
И почти без перерыва и без всякого перехода продолжал:
— Кстати, как тебе нравится наш итальянский солист, наш современный Карузо, наш несравненный Дик Маркетти?
Рейчел с удивлением смотрела на мужа?
— При чем тут Маркетти? — наконец вымолвила она.
— Как при чем? — в свою очередь удивился Джерри. — Разве ты не знаешь, что он в детстве принимал участие в конкурсе певцов в Риме и даже получал призы?
— Конечно, нет! — искренне удивилась Рейчел.
— Вот видишь, и хорош собой, и молод, и вокалист отменный, продолжал Джерри.
— Ах, это! — улыбнулась Рейчел. Щеки ее порозовели, глаза искрились. — И ты что же, ревнуешь?
— А почему бы и нет? — недобро усмехнулся Джерри. — От человека, который с твоей женой проводит достаточно много времени и на людях, и наедине, жди подвоха.
— А от жены? — Рейчел перестала улыбаться. Джерри тотчас заметил это и понял, что дальше разговор вести в том же духе нельзя.
— Жена Цезаря вне подозрений! — сказал он, возвращая веер Рейчел целуя ее в лоб.
«Бешеный!» — Рейчел смотрела на Джерри откровенно влюбленным взглядом.
«Ну, берегись, Дик Маркетти! — думал в то же время Джерри. — Это говорю я, Джерри Парсел».
