Индира Ганди сидела к нему в профиль, и он невольно исподтишка любовался ею. «Глядя на нее, нетрудно поверить легенде о божественном происхождении индийцев, — Бенедиктов поправил галстук. — Орлиный нос, большие — чуть навыкате карие глаза, четко очерченные губы. Великим резцом Природы отсечено все лишнее. И это гордое умение царственно нести голову. Нежные женственные линии легко угадываются под вроде бы небрежно наброшенным бледно-розовым сари. Чтобы научиться такой нарочитой небрежности, понадобились века… Да, века! А чтобы научиться так виртуозно разбираться в головоломных хитросплетениях не только национальной, но и глобальной политики, и не только разбираться, но и принимать единственно верные решения чрезвычайной важности для судеб сотен миллионов людей — для всего этого не хватит ни веков, ни тысячелетий. Ибо — я убежден — этому научиться нельзя. Нет, для этого нужен врожденный политический гений… Гений, который Индира унаследовала от отца. Воистину, добрые боги этой страны благословили Индию таким отцом и такой дочерью. Добрые боги!»
Словно почувствовав его взгляд, Ганди повернулась. Ее улыбка — улыбка доброго и щедрого сердцем человека — всегда ошеломляла Ивана Александровича своей искренностью. Бенедиктов улыбнулся ей в ответ.
— Ваше превосходительство, — заговорила она тихим голосом, — за последние несколько недель я очень устала и мне, говоря по правде, не хотелось ехать ни на какую встречу. теперь я могу сказать, что нисколько не жалею о том, что приняла ваше приглашение!
В гостиной резиденции посла собралось человек пятнадцать. Разбившись на группки по двое, по трое, гости беседовали, пили соки, аперитив. К Бенедиктову и Ганди подсела Зоя Голубина, глава советской делегации.
— Не жалею потому, — продолжала Индира, обнимая Голубину, — что встретила Зою. Я же не знала, что ты будешь здесь. Мы как сестры, — она мягким движением головы откинула локон со лба. — Мы ведь знаем друг друга сто лет!
— Да, целый век, — Зоя засмеялась. Ее короткая стрижка, большие, весело блестевшие серые глаза, вздернтутый нос, худенькая фигурка делали ее похожей на мальчишку-забияку. И лишь складки у рта выдавали возраст.
Бенедиктов знал Голубину не первый год. Знал как человека безграничной храбрости. Во время войны, в сорок первом, когда немцы были на подступах к Москве, она с ножом и гранатой ходила с разведгруппой по ближним немецким тылам.
— Когда я воевала с немцами, — сказала Голубина, словно прочитав его мысли, — Индира боролась за свободу Индии с англичанами. В тюрьме не раз сидела.
— Теперь воюете за равноправие женщин, — сказал Бенедиктов, наливая Ганди сок, Голубиной — сотерн, себе — водку. — У меня иногда такое ощущение, — добавил он, — что наши женщины более чем равноправны! Когда я говорю так, — продолжал Иван Александрович, — я имею в виду обратный э ф ф е к т, который феминизация имеет для наших мужчин. Они постепенно перестают быть джентльменами. При таком понимании равноправия женщина иногда закабаляется хуже, чем в средние века. До сих пор у нас все еще семья именно та сфера, где более всего сказывается неравноправие женщины и мужчины.
— Наша женщина, — глаза Индиры становятся гневными, — и по сей день предмет почти открытой купли и продажи. Ее первую увольняют, ей платят половину заработной платы. Она — раба мужа, раба обычаев, раба предрассудков и невежества. Она безропотный объект безжалостной эксплуатации. Она может даже стать главой государства, но по-прежнему будет чувствовать на себе проклятие неравноправия. Столетний гнет чужестранцев можно сбросить в один героический день. Чтобы уничтожить гнет женского рабства, нужны десятилетия…
Ганди повернулась к Голубиной:
— Зоя, мы не виделись с тобой целых два года.
Бенедиктов извинился, отошел к другим гостям.
После легкого ужина известная таджикская танцовщица, член делегации, исполняла танцы народов мира. Во время одного из них, передавая Ганди вазочку с мороженым и бокал шербета, бенедиктов негромко сказал:
— Мне приятно исполнить возложенную на меня миссию и передать вам приглашение моего правительства посетить в удобное для вас время Советский Союз.
Ганди склонила голову:
— Я благодарю ваше правительство и вас, господин Бенедиктов, за столь высокое внимание к моей весьма скромной персоне. Вы знаете, мне довелось уже побывать в СССР во время визита отца. Не скрою — есть вещи, которые мне у вас не нравятся. Некоторые — очень. Но в главном, в основном, — в том, что он дает простому человеку — мне ваш социальный эксперимент импонирует. Импонируют его масштабы, смелость, с которой он осуществляется, и главное его результаты. Я обязательно воспользуюсь вашим любезным приглашением — и, по возможности, — в ближайшее время.
Несмотря на слабые протесты Голубиной («Неудобно! Не хочу тебя стеснять!»), Индира настояла на том, чтобы Зоя остановилась у нее. Они отпустили машину почти у самых ворот резиденции Неру. Ганди жила с отцом. Женщины долго шли по парку. В воздухе стоял густой запах жасмина, еще каких-то не знакомых Голубиной цветов.
