О том, что должно было произойти в течение ближайших минут, во всем городе, кроме Маркетти, знал, пожалуй, лишь один Джерри Парсел. Он шутил с Беатрисой, осторожно пытался выяснить что-либо о ее теперешних отношениях с Раджаном, несколько раз вспомнил вслух о Рейчел и Джерри-младшем. В то же время в тайных глубинах его сознания — с различными вариациями звучал внутренний монолог. Джерри вновь и вновь словно пытался успокоить собственную совесть: «Ты славный парень, Джон Кеннеди, пожалуй, славнее парня и не найти. И ты умный парень, очень. Но что ж поделать, если ты не выдержал испытания властью. Ты чересчур мягок, подчас нерешителен, излишне интеллектуален. И если не считать Карибского кризиса — слишком миндальничаешь с русскими. А нам сегодня нужна не кисейная барышня, а мужчина, который верхом на коне руководил бы народом. И еще одно — и это одно, может быть, важнее всего другого: ты, Джон, увы — слишком джентльмен. Я не сказал бы, что нам не нужен джентльмен, но когда он слишком… Я думаю, мы можем уничтожить Россию. Но ты ведь никогда не решишься на это. Вот сенатор Сейкер, тот решится, а ты — нет. Ты — мой друг, милый, славный, умный Джон. Но истина дороже. тебе лучше уйти сейчас, пока еще не поздно. Не поздно для нас. Не поздно для Америки. Это трудно и больно, но такова жизнь. Большую политику делать всегда трудно и больно. Хвала Всевышнему, три кандидата на твое место мы уже присмотрели. Я еще не знаю, кому из троих отдать предпочтение. Но тебе очень скоро это будет абсолютно безразлично…»
Охрана внимательно наблюдала за толпой. Телохранители то и дело перебрасывались короткими фразами по радиотелефону: «Я — „Мираж“. Как дела, „Тайфун“? „Все спокойно“. „Хризантема“, что у вас нового?». «„Испытатель“, я „Хризантема“. Все идет по плану. Все идет по плану. Опаздываем против графика на одну минуту…»
Джон Кеннеди знал, что в этом городе у него нет ни знакомых, ни друзей. И все же он вглядывался в лица людей так, как если бы он в каждом видел приятеля или единомышленника. Черный священник пел в микрофон какие-то псалмы. Ему подтягивали несколько юношей. Огромный самодельный плакат радостно призывал: «Джекки! Приезжайте к нам кататься на водных лыжах». Конечно, Джон, обладавший завидной наблюдательностью, заметил, что население города словно разделилось на два лагеря: все, кто вышел на улицы — а их были десятки тысяч — искренне и бурно проявляли свою радость и доброжелательство; все же, кто смотрел из окон контор и банков (благодаря их центральному расположению, из них наблюдать движение кортежа было лучше и люди пришли, несмотря на воскресенье), были холодно-враждебны, — ни улыбки, приветствия рукой. «Ну и дьявол с ними, — добродушно думал Кеннеди. — И без вас, господа, встреча, как мне кажется, получилась вполне достойной». Над автомобилем взлетел большой букет пунцовых роз и, описав короткую дугу, упал прямо в руки президента. Охрана охнула. Джон Кеннеди улыбался, кивал головой: «Спасибо».
Почему-то ему вспомнилась Мерилин Монро. Он встретил ее на одном из артистических приемов в Гринич-Вилледже. Изящна, очаровательна, прелестна все эти слова не могут передать и сотой доли того, какой в действительности была Мерилин Монро. У Ф.Д.Р. была светлая и сумасшедшая любовь один-единственный раз, когда он был уже женат. Такая же светлая и сумасшедшая любовь случилась у Джона Кеннеди. У них было три встречи, ради каждой из которых можно было, не задумываясь, отдать жизнь. Были, конечно, и другие (Кеннеди славились своей любвеобильностью). Но другой такой, как незабвенная Мерилинка, — нееет, другой такой не было. Джон смотрел на приветствовавших его людей, на украшенные флагами и транспарантами дома и видел сверкающее своей естественной и неповторимой красотой лицо Мерилин. «Будь счастлив, любимый! Будь вечно счастлив!» — произнесла она. И взгляд ее был печально-нежен.
Кортеж проезжал мимо мрачного здания, все окна которого, кроме одного, были закрыты. На это единственное окно случайно упал взгляд Джона Кеннеди. Он увидел в нем лицо человека, — серьезное, сосредоточенное лицо. «Откуда я его знаю? подумал Джон. — Но ведь знаю же. Первое знакомое лицо среди всех этих тысяч. Чье же оно?».
«Линкольн» поравнялся с мрачным зданием. Кеннеди еще раз бросил взгляд на открытое окно в третьем этаже. «Вспомнил! мысленно обрадовался он. — Маркетти, секретарь Джерри». Сверкнула на солнце линза оптического прицела, и Кеннеди увидел черное отверстие дула, которое смотрело прямо на него. Он был мужественный солдат, он не раз смотрел смерти в глаза. Но тогда там были враги. А здесь, сейчас? неужели этот парень собирается стрелять в своего соотечественника? Своего президента?
