— Уильям Шекспир, — объявила девушка приятным низким голосом. — Сонет пятьдесят шестой.
Раздались негромкие, но внушительные аплодисменты. Девушка выпрямилась, делала неумела книксен, застенчиво улыбалась.
Вновь прозвучал перезвон. Теперь выступали две брюнетки. Тоже нагие, они исполняли пантомиму «Пастушка и пастушок». Невинные ухаживания постепенно переходили в томный флирт.
Апофеоз пантомимы, который совершался при свете багровых лучей, являл собой имитацию полового акта. «Эти „колокольчики“ весьма в моем вкусе», удовлетворенно вздохнул сидевший впереди Картенева и сделал какую-то пометку в раскрытой на коленях программе. теперь «пастушка» опустилась на колени и обняла за ноги «пастушка». Высоким, чистым голосом «он» объявил: «Омар Хайям. рубаи пятьдесят девять». И, нараспев, произнес:
Последнюю строку рубаи меланхолично — и так же высоко полупропела «пастушка»:
«Пастушок»: «Рубаи сто четыре».
«Пастушка»:
Теперь «пастушка» и «пастушок» стояли, слившись в пылком объятии, читали стихи дуэтом: «Рубаи двести семьдесят семь»:
В малом баре клуба Райдхэрст, кивая на большие — в полный рост — ню, рассказывал об особо выдающихся победительницах конкурса за последние десять лет. «Мисс Маккинли, — он отхлебнул немного бренди, подержал его во рту, глотнул, зажмурившись, — знаете ли, получила преотличный контракт в Голливуде. Сейчас снимается в очередной картине. Да-а. Загротцки вышла замуж за члена клуба Грегори Келли, контролирует двести двадцать один миллион долларов. А эти, сегодняшние — славные девочки, не правда ли? В меру — проказницы. И артистичны. Вы как полагаете?» «Дикция, дикция у них страдает, вот что!» назидательно сказала Беатриса. «Дикция, — пробормотал Райдхэрст. — Н-не заметил». Он посмотрел на Раджана и Картенева, ожидая от них помощи. «Дикция — вот в чем вопрос», — поддержал Беатрису Раджан. Картенев молчал, поглаживая пальцами стакан с соком.
Вскоре Беатриса объявила, что она непрочь «попытать счастья на зеленом сукне». Адмирал вскочил, галантно предложил ей руку. Раджан поднялся за ними. «Я посижу еще немного и догоню вас», — махнул рукой Виктор. «Налево по лестнице, через бельэтаж — так короче, — крикнул ему адмирал. — не заблудитесь». «Черт меня дернул поехать в этот клуб, — думал Виктор. — Все здесь запретно, все за гранью закона. Правда, одно дело читать о таких злачных местах в прессе, и совсем другое — увидеть их воочию… Вседозволенность — какая это, однако, скверная штука. Я знаю, чувствую, что есть границы, которые нельзя преступать, не рискуя умертвить душу человеческую.
Нет, я не ханжа, здесь совсем другое. Страшное. Гаснут цвета времен…».
Виктор вздохнул, отпил немного из стакана. Как всегда, холодный сок успокаивал.
— Джошуа, голубчик, нам пора, — вдруг услышал он призывный шепот. Он оглянулся и вздрогнул. К нему наклонилась какая-то женщина.
