Полк действительно пребывал на грани бунта, но это был праведный бунт. Вот уже на протяжении нескольких лет казаки изо дня в день ждали приказа перейти границу и начать боевые действия в Забайкалье. Там их родина, их станицы. Ради их освобождения люди и терпели все эти годы солдатскую муштру да пытку чужбиной. Поэтому все труднее становилось объяснять им, почему Квантунская армия, а также союзные ей русские, маньчжурские и китайские части столько времени простояли у российской границы, так и не предприняв ни одной попытки прорвать её, поднять на восстание против красных значительную часть местного населения.
Полковые офицеры уже тоже прекрасно понимали, что момент почти упущен, и, расправившись с германцем, Советы двинут свои войска сюда, на Маньчжурию. В то время как в тыл японцам, а следовательно, и белым, ударят красные китайцы и монголы. А возможно, еще и американцы.
Впрочем, рядовые казаки по простоте душевной признавать подобное положение вещей все еще отказывались. Однако их святое неведение ситуации не меняло.
– Неужели японцы так и не решатся перейти Амур, как считаете, господин главнокомандующий? – нарушил царившее в машине тягостное молчание командующий Захинганским казачьим корпусом генерал Бакшеев.
– Конечно же, нет! – буквально взорвался Семёнов. – Теперь уже совершенно точно.
– Но ведь они понимают, что силы красных основательно истощены, а главное – оттянуты на западные участки фронта.
– Хватит, энерал-казак, хватит! – все яростнее распалялся атаман. Употребление им любимой присказки уже свидетельствовало, как он нервничает. – Поздно, в соболях-алмазах! Эти кретины, эти азиат-идиоты, увязли в войне с Америкой. Войне, которую они не в состоянии выиграть ни при каких обстоятельствах! Ибо выиграть её можно, только высадившись в Штатах и сабельно пройдя их от океана до океана. Вы можете представить себе нечто подобное в исполнении японцев?
– Вы правы, это невозможно.
– Так разъясняйте же ситуацию своим казакам, командир корпуса, разъясняйте, в соболях-алмазах!
– Что тоже… почти невозможно. Слишком темные наши мужички, чтобы постигать подобную политику.
– Японцы, конечно, сволочи. Иметь такую армию и не ударить осенью сорок первого, когда у большевичков в Забайкалье не оставалось никаких серьезных резервов! Абсолютно! Или весна сорок второго – вот когда пробивал наш час! Красные стягивали под Москву, на Волгу последние силы, оголяли весь Дальний Восток. В некоторых воинских городках, сообщала агентура, вместо орудий и танков они оставляли макеты, а вместо полка по плацу маршировала рота охраны. Словом, «прокатили» нас япошки вдоль всех наших рубай-фронтов; сабельно, должен сказать, «прокатили», мать их!
– Мне тоже не понятны их планы, ваше превосходительство. На что они рассчитывают? Ведь это с их помощью мы развернули Российские воинские отряды[32] и сформировали несколько отдельных приграничных, создали Захинганский корпус и образовали неплохо обученный Союз резервистов[33]. Ради чего? Что японцам нужно? «Великая Азия?» Но тогда земли её следует добывать здесь, в Азии, а не на Гавайях.
– Им уже мало «Великой японской Азии». Им нужен «маленький японский мир», с Тихим океаном и с Токио посредине, в соболях-алмазах!
– …И в этом «японском» мире русские белоказаки очень скоро окажутся нежелательным элементом. Попомните мое слово, атаман, очень скоро!
Коренастый, малоподвижный Бакшеев напоминал некое «генералоподобное» изваяние, причем на удивление маленькая, заостренная к верху голова его была совершенно непропорциональна ни могучему туловищу, ни на английский манер пошитой фуражке с неописуемо высокой тульей.
– Может случиться и так. Но ведь нам бы только укрепиться в Забайкалье или в Приморье, а там, кто знает, возможно, чужеродным элементом окажутся наши друзья-японцы.
– Что лишь возвысило бы нашу национал-социалистическую фашистскую идею.
Машина въезжала в пригород Тайлара. Пыльная улочка с трудом пробивалась сквозь узорное крошево маленьких домишек, миниатюрных площадей-базарчиков и извилистых переулков – тёмных и запутанных, как сама суетная жизнь их обитателей.
– Бесова страна адовых правителей! – проворчал Семёнов, вытирая посеревшим платочком вспотевший подбородок и седовласую грудь под расстегнутым воротом теплого для местного климата кителя. – Как только они воцарятся в своей «Великой Азии», мы им и в самом деле не понадобимся. Мы нужны им не здесь, на сопках Маньчжурии, а там – за Амуром, в Забайкалье, на Урале… Ибо ту «Великую Азию» им без нас не осилить.
– Вот я и опасаюсь, как бы некоторые казачки сами за кордон не подались, – вдруг перегарно выдохнул в затылок водителю Бакшеев.
– То есть как это: «сами»?! – оглянулся на него атаман, поражаясь услышанному.
– Без приказа, значит.
– В армии, и без приказа?! Ты что это говоришь, командир корпуса?!
– В казачьей армии, господин атаман, – напомнил Семёнову его истинный «чин» Бакшеев. – А у нас испокон веков как заведено? Круг казачий собрали, решили и пошли. Кто не согласен – тех порубили, предварительно выпив за их здоровье.
