"Все, что стоит иметь, направляется на острова", - согласился Фригийес. "Это включает и нас. Завтра, после захода солнца, мы выводим из строя весь полк. Нет, всю бригаду".
Какое-то мгновение никто из солдат в редуте не произносил ни слова. Некоторые из них стояли с отвисшими ртами. Иштван не осознавал, что он один из них, пока ему не пришлось закрыть свой, прежде чем он смог начать говорить: "Куда мы пойдем, сэр? И кто займет наши места здесь?"
Широкие плечи Фригиса поднялись и опустились, пожимая плечами. "Мы пойдем туда, куда они нас пошлют. И я не знаю, кто придет, чтобы разобраться с козлоедами Свеммеля. Мне все равно. Они больше не моя забота. Кто-нибудь другой убьет их ; это все, что мне нужно знать. Кто-нибудь здесь когда-нибудь сражался против куусаманцев?"
Иштван поднял руку. То же сделали Кун и Сони. "Есть, сэр", - хором ответили они. "На Обуде", - добавил Иштван.
"Тогда я выберу твои мозги, когда мы направимся на запад", - сказал Фригис. "Я знаю ункерлантцев, но эти тощие маленькие косоглазые, которые следуют за Семью Принцами, для меня закрытая книга". Он повернулся, поднялся по ступенькам из мешков с песком и вышел из редута. Через плечо он добавил: "Нужно сообщить остальным отделениям". Затем он ушел.
Его шаги все еще удалялись, когда все солдаты отделения Иштвана заговорили разом. Он позволил им немного поболтать, но только немного. Затем он сделал резкое рубящее движение правой рукой. "Хватит!" сказал он. "Капитан сказал нам быть готовыми выступить завтра после захода солнца, и это то, что мы собираемся сделать. Любого, кто не сможет подготовиться к тому времени, - он улыбнулся своей самой мерзкой улыбкой, обнажив все зубы и сверкая глазами, - мы оставим на съедение ункерлантцам.
"Они отводят всю бригаду с линии фронта", - сказал Кун удивленным тоном. "Они не могут ввести еще одну бригаду. В этом не было бы никакого смысла - если бы у них была другая бригада, которую можно было бы ввести, они бы послали ее на острова вместо нас."
"Ункерлантцы тихие", - сказал Сони. "Мы говорили о том, какие они тихие".
"Но как долго они будут молчать, когда мы уйдем?" спросил юноша по имени Лайос, несомненно, опередив Куна в ударе.
"Как сказал капитан, это больше не наша забота", - сказал Иштван. "Так или иначе, генералы разберутся с этим. Мы должны начать думать о куусаманцах". Ему не нравилась эта идея. Пару раз на Обуде они были неприятно близки к тому, чтобы убить его. Теперь у них будет больше шансов.
Когда Иштван думал о куусаманцах, он думал о том, чтобы начать действовать против них, как только покинет редут. Реальность оказалась более сложной, поскольку у реальности был свой способ действовать. Вместе с остальной частью бригады полк Иштвана отошел с линии фронта, когда ему приказали. Он не видел ни одного неопытного юноши, бредущего вперед с широко раскрытыми глазами и страстным желанием, как и подобает расе воинов, занять свои места. Конечно, была ночь. Может быть, это имело значение. Может быть. Он пытался заставить себя поверить в это.
Покинув свои позиции ночью - предположительно, чтобы ункерлантцы не поняли, что они уходят, - они не выспались. На следующий день они тоже не выспались, но продолжали брести на запад через леса, которые, казалось, тянулись вечно. К тому времени, когда Иштвану наконец разрешили остановиться и отдохнуть, он был готов сражаться с собственными офицерами больше, чем когда-либо был готов сражаться с куусаманцами.
Бригаде пришлось маршировать по лесу большую часть недели, прежде чем они добрались до лей-линии. Возможно, были и другие ближе, но они не были нанесены на карту. Весь этот участок мира был далеко-далеко в стороне от проторенных дорог. А потом усталым людям пришлось ждать, пока наберется достаточно караванов, чтобы перевезти их всех на запад.
"Могло быть хуже", - сказал Кун, когда отделение наконец поднялось на борт одного из них. "Они могли бы решить заставить нас пройти весь путь маршем, через горы Ильзунг и все такое. Почему бы и нет? Мы проложили себе путь через них, двигаясь на восток ".
"Заткнись, будь ты проклят", - сказал Иштван. "Не позволяй ни одному офицеру слышать, как ты говоришь что-то подобное, иначе они могут поймать тебя на слове".
Он не видел, как лей-линейный караван покинул лес; к тому времени он уже спал, опустив подбородок на грудь. Когда он снова проснулся, горы были рядом. А затем караван следующие пару дней путешествовал по горам и через горные долины. Большая часть местности до боли напомнила Иштвану его родную долину; многие деревни с их стенами и похожими на крепости домами из серого камня с крутыми крышами могли быть Кунхегьесом, где он вырос. Но Кунхегьес лежал далеко от любой лей-линии.
Некоторые люди с гор восточного Дьендьоса никогда не видели равнин, которые спускались к Ботническому океану. Единственной плоской местностью, которую они когда-либо знали, были бескрайние леса западного Ункерланта, и они воскликнули от удивления, увидев сельскохозяйственные угодья, простиравшиеся от одного горизонта до другого.
