Выжившие, которых они захватили из отряда Грелзеров, опечалили Гаривальда. Они с такой же легкостью могли сражаться на его стороне, как и за альгарвейского марионеточного короля Грелза. Но они сделали другой выбор - неправильный выбор, как оказалось - и им придется за это заплатить. Тантрис смотрел на него, как будто задаваясь вопросом, хватит ли у него смелости отдать приказ.
Он так и сделал, сказав: "Предайте пламени предателей". Мгновение спустя он добавил: "Предайте пламени и первого человека. Он был в постели с альгарвейцами с тех пор, как они попали сюда ". Это тоже не заняло много времени. Еще до восхода солнца иррегулярные войска были на пути обратно в свою лесную крепость.
Тантрис подошел к нему, сказав: "Очень ловко. Ты видишь, что ты можешь сделать".
Гаривальд кивнул. "Я также вижу, что ты не толкал меня под локоть, как ты делал, когда пытался использовать Садока больше, чем он мог дать".
"Должен ли я еще раз повторять тебе, что все, что ты скажешь, будет запомнено?" Спросил Тантрис.
"Потрудитесь ли вы вспомнить, что я сказал вам правду?" Ответил Гаривальд. Он ускорил шаг. Тантрис не пытался оставаться с ним.
Он догнал Обилот как раз в тот момент, когда солнце покраснело над горизонтом. Ее глаза, как ему показалось, сияли ярче, чем на самом деле. "Мы преуспели там, даже если они были всего лишь грелзерцами", - сказала она.
"Да". Гаривальд кивнул. Ее слова не сильно отличались от того, что сказала ему Тантрис, но согрели его гораздо больше. Он мог бы обойтись и без одобрения завсегдатаев; временами он бы с радостью вообще обошелся без завсегдатаев. Но то, что думал Обилот, имело для него значение. Внезапно, едва соображая, что делает, он потянулся и взял ее за руку.
Она моргнула. Гаривальд ждал, что произойдет дальше. Если она решит, что ей это не нравится, она может сделать что-нибудь гораздо более решительное, чем просто сказать ему об этом. Но она позволила его руке остаться в своей. Все, что она сказала, было: "Это заняло у тебя достаточно времени".
"Я хотел быть уверенным", - ответил он, хотя это было совсем не так. Затем он убрал руку, не желая давить слишком сильно.
Банда вернулась под деревья, не потеряв ни мужчину, ни женщину. Гаривальд оставил часовых позади, чтобы предупредить о контратаке Грелцеров, если таковая последует. Остальные иррегулярные части вернулись на поляну, чтобы отпраздновать, насколько это было возможно, хотя многие из них не хотели ничего, кроме сна.
Гаривальд снова поймал взгляд Обилота. Он побрел в лес. Если она последовала за ним, то последовала. Если нет… Он пожал плечами. Толкать Обилот, когда ей было все равно, что ее толкают, было хорошим способом закончить жизнь смертью.
Но она последовала. Когда они нашли крошечную поляну достаточно далеко от главной, они остановились и посмотрели друг на друга. "Ты уверен?" Спросил Гаривальд. Он был вдали от своей жены и семьи больше года. Обилот кивнул. Он думал, что у нее не осталось в живых родственников, хотя и не был уверен. Он заключил ее в объятия. Ничто из того, что они сказали друг другу после этого, не имело ничего общего со словами.
***
Пролетая над равнинами южного Ункерланта, граф Сабрино испытал сильное чувство, что уже делал все это раньше. Судя по всему, война против Ункерланта, война, которую альгарвейцы надеялись выиграть в первый сезон кампании, будет продолжаться вечно.
Его рот скривился. Внешность могла быть обманчивой, но не так, как надеялись бы его соотечественники. Если бы они прорвались к Котбусу, если бы они прорвались мимо Сулингена, может быть, даже если бы они вырвали сердце из обороны Ункерлантера в выступе Дуррванген…
Но они этого не сделали. Они не сделали ничего из этого. А сколько альгарвейских бегемотов гниет на полях сражений в выступе Дуррванген? Сабрино не смог бы сказать об этом ближайшей сотне, даже ближайшим пятистам, даже ради спасения собственной жизни. Но он все равно знал ответ. Слишком много.
В эти дни альгарвейцам приходилось крепко держаться за оставшихся у них бегемотов. Если бы они неосторожно выбросили их, у них бы вообще ничего не осталось. О, это было не совсем правдой - но было слишком близко к истине. И пройдет по меньшей мере еще год, скорее всего два или три, прежде чем с племенных ферм появятся новые животные в сколько-нибудь подобном количестве.
Тем временем… Тем временем у ункерлантцев все еще были бегемоты в запасе. И они обращались с ними лучше, чем в начале войны. Почему бы и нет? С горечью подумал Сабрино. Они провели последние два года, учась у нас.
У них были бегемоты. С их племенных ферм постоянным потоком поступали новые. Сколько у них было племенных ферм там, на далеком западе, за пределами досягаемости любого альгарвейского дракона? Те же два слова снова сформировались в сознании Сабрино. Слишком много. У них тоже были пехотинцы в бесконечном изобилии. И у них были маги, готовые быть такими же безжалостными, как - возможно, более безжалостными, чем - любой, кто служил королю Мезенцио.
