Она осмотрела ее, подсев немного ближе, но все равно сохраняя некоторую дистанцию. Женщина — вернее, девушка — была не старше двадцати лет. В полутьме она увидела, что у нее были рыжие волосы, а на лице была россыпь мелких, по-своему обворожительных веснушек. Колдунья догадывалась, что еще неделю назад ее волосы должны были быть яркими, похожими на огонь. Болезнь же сделала их блеклыми и безжизненными.
Девушка испытующе смотрела в глаза Никки, и в ее взгляде был те же вопросы, что раз за разом повторялись в голове и самой колдуньи: что она делает здесь? почему она умирает, так и не почувствовав настоящей жизни? почему перед смертью она оказалась в месте, где не увидеть даже луча закатного солнца?
Никки почувствовала приступ неосознанной, отвратительной злости на обстоятельства. Если бы не запрет Ричарда, она бы вынесла деревяшки с заколоченных окон под низким потолком своими же руками, лишь бы это место стало хоть немного лучше.
Вместо этого Никки взяла руку девушки в свою, снимая ее с худой груди, которая представляла собой лишь ребра, обтянутые кожей и прикрытые слишком тонкой для холодной зимы тканью. Пальцы девушки, такие длинные и тонкие, уже почернели на концах. Никки отодвинула прядь непослушных волос, обнажая женскую шею, и поняла, что ее горло уже очень сильно опухло, поэтому она так трудно дышала и не смогла обмолвиться с Никки ни единым словом.
Рыжеволосая смотрела на нее с каким-то живым интересом и даже состраданием, будто понимала, что смотреть на мучения других бывает даже тяжелее, чем мучаться самому.
— Я постараюсь тебе помочь, — Никки взяла обе ее руки в свои и слегка сжала. — Ты позволишь мне сделать это?
Люди вокруг навострили уши, некоторые даже слегка приподнялись, чтобы посмотреть на женщину, что хотела взять на себя роль их спасительницы. Они, как поняла колдунья, здесь были полностью предоставлены самим себе. Фактически отправлены умирать. Единственной их надеждой было чудо или помощь Создателя. Никки, хоть и была когда-то сестрой Света, в волю Создателя не верила уже давно. Она верила лишь в себя.
Девушка слабо улыбнулась, но улыбка эта затронула не только ее рот, но и глаза. Никки смотрела на нее, как завороженная, не очень понимая, откуда у этого человека была такая внутренняя сила. Ей не нужно было ничего говорить, чтобы доказать колдунье свою железную волю.
Она молчала, а Никки понимала все, о чем она хотела бы сказать.
— Ты ведь не какая-нибудь травница, верно? — спросила она скрипучим голосом, который вряд ли мог принадлежать такому молодому созданию, что было лишь в начале своего жизненного пути. Ей явно было трудно и больно говорить, но любопытство пересилило.
Блондинка покачала головой. Рыжеволосая хоть и не ответила, но утвердительно качнула головой, этим полностью развязывая Никки руки.
Колдунья закрыла глаза. Она сосредоточилась на силе своего хана, что был внутри нее, и на ощущении ладоней девушки, что она теперь держала в своих руках. В момент эти два ощущения нашли друг-друга и породили мост, что связывал искры дара двух женщин.
Никки почувствовала, что жизненная сила девушки перед ней уже постепенно начинала угасать, будто весь ее изначальный запас истратился на борьбу с болезнью всего за пару дней. Никки чуть сильнее сжала руки, углубляясь в существо человека перед ней. Пришли ощущения, уникальные, свойственные лишь этой девушке, которой она касалась своим ханом. Первой пришла физическая боль: та боль, что была принесена болезнью. Тело Никки взяло на себя удар с ожидаемой охотой, будто принимая заслуженное наказание как искупление за содеянное ей.
Второй пришла душевная боль. Этот вид боли мог принадлежать лишь тому, кто понимал, что его душа скоро перейдет завесу между миром живых и мертвых. Никки уже приходилось чувствовать это, даже слишком много раз для одного смертного человека. Но эта боль была для нее чем-то прошлым, дальним. Она давно не могла перенести это чувство на себя, забрать его, лишить человека душевных страданий, потому что она была для нее чуждой. В этот раз, как ни странно, у нее практически получилось облегчить страдания той, кому она так искренне желала помочь.
Весь спектр чувств этой девушки постепенно перешел в тело колдуньи, с каждым ее вдохом, с каждой новой секундой исцеления он становился все более полным. Он давил на ее грудную клетку с той силой, с которой поток воды давит на плотину, удерживающую целый город от наводнения.
Она подошла близко к тому, что было истинной причиной всех беспокойств и волнений внутри не только для рыжеволосой девушки перед ней, но и причиной беспокойства тысяч других людей, включая ее саму. Она нащупала болезнь, как делала это десятки, сотни раз до этого, как делала это всегда, но с единственным отличием.
