Её назойливость, её желание дать совет, когда он его не спрашивал, её страсть контролировать то, во что он одет, что ест и с кем дружит. Он рос без всего этого, так с чего бы сейчас рассыпаться перед ней в благодарностях за проявленное внимание?
– Джуну там всегда очень нравилось, – на имени сына, голос её дрогнул, – уверена, что и тебе…
– Я не Джун, – Тэхён с грохотом отодвинул от себя тарелку, поднялся из-за стола, – спасибо за завтрак, пошёл.
– Почему ты грубишь мне? – Прилетел ему в спину вопрос.
Он досчитал до трёх. Он зажмурился. Он представил, как были бы расстроены братья.
Но он не сдержался.
– Потому что я не понимаю, с чего ты корчишь из себя того, кем не являешься! – Глаза его сверкали, и сам Тэхён, вдруг превратился не в щуплого подростка, а в карающего и гневливого вестника справедливости. – Я обожаю сам макать блины в сироп, а не поливать их, как Джин. Я не хорош в математике, как Джун. Мне неинтересна музыка и медицина. Я всегда ношу рубашки на выпуск. Ненавижу заправленную кровать. Ненавижу, когда ты шаришься по моей комнате. Ненавижу то, что стал тебе нужен, только в качестве замены! – Он кричал, размахивал руками, и лицо его покраснело, а глаза налились яростью.
Мама сидела перед ним растерянная и разбитая.
– Ты несправедлив ко мне, – она хотела продолжить, но Тэхён, бросив быстрый взгляд на часы, не дал ей закончить.
– Что же, а ты несправедлива ко мне. Я никогда не чувствовал от тебя любви и поддержки, так что сейчас нечего корчить из себя того, кем никогда не была. Обойдусь. Привык уже.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Он купил её любимую шоколадку, когда возвращался домой. Понял, что перегнул палку, что надо с ней помириться. Он репетировал свою речь, но так ничего дельного не придумал.
Тэхён знал, что мама простит его в любом случае. Такая уж у них, у мам, участь. Любить своих детей несмотря ни на что. Даже если они полнейшие засранцы.
Только мама его извинений не дождалась. Мама повесилась. Мама превратилась в самый страшный его кошмар, и шептала, сквозь жужжание мух, слова из своей предсмертной записки: «Тэхён, мой дорогой сынок, прости меня за всё».
Записка была длинная. Тетрадный листок, с двух сторон исписанный её мелким почерком. А про Тэхёна – одна строчка. Про братьев, которых уже не было, с которыми она наверняка надеялась встретиться – целые тирады. Отца она просила её не винить. А Тэхёну досталось одно предложение. Одно чёртово предложение.
Простить её?
После того, как она его бросила? После того, как вот уже семь лет он не может избавиться от её изуродованного смертью лица?
Тэхён знал, что нельзя винить её, она просто не справилась, не смогла смириться с тем, что её любимые дети, те, кем она хвасталась, те, кому меняла пелёнки, из-за кого не спала ночами, чьи первые шаги видела и чьи поцарапанные коленки она целовала, ушли от неё. Ушли не по своей воле, жестоко и бессмысленно. У неё была крепкая связь со старшими детьми, а с ним – не получилось. Когда он родился, мама была уже слишком успешной и состоятельной, чтобы ставить свою жизнь на стоп из-за такой мелочи, как ребёнок. Поэтому Тэхён переходил от одной няньки к другой, а потом в детский сад, на всевозможные дополнительные занятия, и, наконец, в школу – вот уж поистине место, способное занять ребёнка на целый день.
Благодаря такому воспитанию, он рос социализированным, легко приспосабливающимся ребёнком. Он находил себе друзей, легко адаптировался и становился любимчиком. Ему нравилось быть в центре внимания, нравилось, когда его хвалили.
Проблема была в том, что те люди, от которых он больше всего нуждался в любви, ему её не показывали.
Они были заняты, они не могли иначе, они, в конце концов, обеспечили его всем необходимым для прекрасной жизни.
Он понимал это. И всё же, в доме семейства Чон ему было куда теплее и уютнее, чем в собственном.
Он знал, что, если бы после смерти братьев, мама постаралась чуть больше, подождала ещё немного, он бы открылся ей, как щенок, которого уже много раз бросали люди, но который всё ещё не разучился доверять. Он бы ластился к ней, он бы просил прощения за все грубые слова. Он постарался бы быть достойным человеком, заменить ей братьев, не разочаровывать её, не обижать.
Но мама не стала ради него так стараться. И он должен был простить её, должен был отпустить ситуацию, рассеять из памяти её лицо, рассмеяться над мухами.
Тэхён не мог.
========== XIX. ==========
– Милый, почему ты такой? – Девушка, имя которой выветрилось из памяти Тэхёна с такой же скоростью, с какой она запрыгнула на барную стойку в клубе, а потом и на него самого, смотрела на него с притворным расстройством. За маской явно была видна усталость и жажда дозы, однако ему было наплевать: сколько их таких в его жизни, задержавшихся не более чем на пару часов? Если каждой начать в душу заглядывать, можно и самому свихнуться, а он и так одной ногой за гранью разума.
