И между своими молитвами, попытками привести маму в чувство и посещениями едва дышащей Джису, она слушала, против воли, не желая этого, плач и причитания других людей. Все в этом проклятом месте кого-то теряли, и Дженни ругалась про себя, ругалась зло и с ненавистью, она не понимала, почему именно с ней, именно с её семьёй такое происходит.
«Не угрожай богу, умоляй его», – фраза, оброненная доктором дочери одного пациента. Дженни не знала, что стало с тем человеком, не знала, помогли ему молитвы дочери или чаяния врачей, но она уцепилась за эти слова, и действительно умоляла.
Дженни запиралась в ванной, становилась на колени и обращалась к уродливой лампочке, шелестящей и окрашивающей лица в мрачный землистый цвет. У Дженни не было ничего, что можно было предложить богу взамен, поэтому она, сложив руки на груди, повторяла своё бесконечное «пожалуйста». Она была с богом честна, она призналась, что не ради сестры просит, что это ей, маленькой и эгоистичной, невыносимо видеть её страдания. Она молилась так долго, что на коленях появлялись синяки. Она выплакала все глаза и всю душу.
Бог Дженни не услышал.
Первые полгода сестра едва могла двигаться самостоятельно. Ей было тяжело, и Дженни тоже. И только мама, погрузив себя в алкогольный наркоз, справлялась более-менее, прикладывалась к бутылке, едва продирала глаза, и делала звук своих сериалов громче, чтобы заглушить стоны дочери из соседней комнаты.
– И вот он, так и не позвонил ни разу, когда нам больше всего на свете нужна была его помощь. Как ты, чувствуешь себя счастливой? – Джису продолжала свой монолог, продолжала выплёскивать свои мысли в слова, и ранить ими и себя, и сестру. – Потому что у меня в жизни осталось только одно сожаление. Сказать, какое?
– Не надо, – как болванчик, как заевшая пластинка, повторила Дженни. Джису было всё равно.
– Я не жалею о том, что выбежала тебя искать, не подумай, – она впервые за много дней посмотрела на Дженни с теплотой, – это всё со злости наговорила, что ты виновата. И даже о водителе, что там оказался, я не жалею. Только о том, что он ехал слишком медленно, – она помолчала, наслаждаясь эффектом, которые произвели эти слова. – Лучше бы он гнал на полной скорости, лучше бы меня подкинуло и грохнуло о землю с такой силой, чтобы голова разлетелась, мозг вытек на асфальт, кишки из живота торчали, а руки-ноги в разные стороны разбросало. Тогда я бы точно подохла, и не терпела бы весь этот стыд.
Она сомкнула губы, сдулась, как воздушный шарик. Дженни молча забрала полный мочеприёмник, заменила на новый. Она заперлась в ванной и взгляд её упал на сваленные возле раковины вещи. Расчёска, несколько маминых маек, ватные диски, фен и плойка – бардак, который некому было убирать. И не зачем. Мама не утруждала себя тем, чтобы класть вещи, которыми пользовалась, на те же места, где они были. Дженни было всё равно. И взгляд её зацепился за фен, и она подумала о том, как здорово было бы набрать полную ванную воды, залезть туда и включить фен в розетку. Только вот это в мультиках смерть – мгновенная, смешная и простая. В жизни, Дженни была в этом уверена, всё не так легко. И она потянулась за плойкой, дождалась, пока та нагреется, и прижала металл к нежной коже на бёдрах. Она закричала, уткнувшись лицом в полотенце – грязное, висящее на крючке уже пару недель. Она вцепилась в него зубами и мычание её заглушило мягкое потрескивание лопающейся кожи.
Дженни больше не думала о том, как ей тяжело. Все мысли её сфокусировались на том, чтобы унять боль, расползающуюся по ногам, достающую до головы, до ногтей и до глаз. Ей болело всё, на ногу было противно смотреть – так отвратительно выглядели огромные пузыри, такой нечеловечески красной стала кожа.
Спустя несколько часов, убаюкивая ногу в холодной воде, смазав её обезболивающим гелем и замотав бинтом, она осознала, что нашла для себя способ. Способ справиться со своей болью.
Мама покончила с собой через пару недель. И сёстры остались единственным утешением друга для друга, единственной поддержкой.
От грустных воспоминаний Дженни очнулась из-за того, что машина резко вильнула, и она, в полудрёме, едва контролируя своё тело, стукнулась головой о стекло.
– Не больно? – Тэхён говорил шёпотом, продолжал смотреть на дорогу, но правая рука его опустилась Дженни на плечо, погладила едва ощутимо для тела, но трепетно и нежно – для души.
– Нет, – Дженни, ещё не полностью осознавая реальность, тоже говорила тихо.
Она обернулась, увидела, что Джису откинула голову на заднее сиденье, заснула, и тихо сопела. И чем-то этот момент напомнил ей тот день, когда она познакомилась с его друзьями, и тогда он также легонько погладил её, и также о ней заботился. Тогда, правда, Дженни была ещё наивной и думала, что сможет удержать свои чувства в рамках мечтаний. Больше у неё никаких иллюзий не осталось. В своей любви Дженни была уверена больше, чем в самой себе.
– Скоро приедем, – он глянул на часы на приборной панели, – тебе надо выспаться.
– И тебе тоже. Прости, что отвлекла тебя.
