Она обнимала его в ответ, и внутри у Тэхёна разрывались светошумовые гранаты. Больно было ему. Кажется, он начал понимать, что с ним происходит.
– Прости, что я расклеилась, – она потихоньку успокаивалась, похлопала Тэхёна по спине.
Он никак не мог отпустить её. Дженни попыталась выбраться из объятий, отстранилась от него, заглянула в глаза.
В них был ужас. Первозданный, невообразимый, леденящий кровь.
Тэхён увидел на её плече, прямо на мягкой ткани пальто, муху. Она радостно и карикатурно потирала лапки, сообщая, что нашла себе новую жертву. Она предупреждала Тэхёна.
Мухи нашли его слабость. Мухи нашли себе цель.
========== XX. ==========
Дженни видела, что Тэхёна что-то мучало. Что-то страшное происходило внутри него, что-то разрушительное. Он оттолкнул её на лестнице, не сильно, но было обидно, подхватил вещи и первый вышел на улицу. А она осталась стоять там – поражённая какой-то неизведанной до того момента болью. Отвержение? Её отвергали много раз. Непризнание? Она сталкивалась с этим постоянно. Чужая боль. Вот что это было. Дженни чувствовала, что ему плохо, и от этого начинала заболевать сама. Она не понимала, как такое возможно, что это за магия такая, но, кажется, в этом её состоянии было что-то от тех слов Джису: перекинь на кого-нибудь часть своей боли, чтобы самой стало легче. Дженни перекинула на Тэхёна все свои проблемы. А он, сам того не понимая, показал ей свои тревоги, и она тоже должна научиться с ними справляться.
Она вышла к машине обновлённая и испуганная, но сил думать обо всех навалившихся переживаниях не было. Хотелось только лечь поскорее в постель и отдохнуть. Только вот думать было необходимо.
Дженни и так перед Тэхёном в таком долгу, что отплатить скоро не получится. А сейчас они будут у него жить, пусть недолго, но всё-таки. Это её пугало. Ещё теснее переплетаться с ним, ещё больше быть обязанной, ещё сильнее любить. Сопротивляться она не собиралась. Дженни не верила, что сможет выбраться из своих чувств, она – словно мушка, попавшая в паутину, без чужой помощи никак не справиться. А Тэхён не помогал ни капли. Тэхён был добр и достоин каждого мгновения её любви.
– Всё хорошо? – Она забралась на переднее сиденье, тут же обернулась, услышав вопрос Джису.
– Да, просто поностальгировать захотелось, – Дженни усмехнулась, бросила быстрый взгляд на Тэхёна.
Он выглядел напряжённым и испуганным, и Дженни захотелось как-нибудь развеять обстановку, сделать атмосферу в салоне не такой скованной.
– Тэхён, – он завёл машину, кивнул, давая понять, что услышал её обращение, – тебе не кажется, что это слегка несправедливо?
– Что? – Выезжая из узкого двора, он вёл сосредоточенно, на Дженни не смотрел.
– Ты мою сестру на руках раньше, чем меня понёс, – она улыбнулась, шутка показалась ей забавной.
На заднем сиденье фыркнула Джису, а Тэхён, наоборот, напрягся ещё сильнее. Дженни заметила это, заволновалась.
– Я же шучу, – она погладила его по напряжённому предплечью, увидела в зеркальце, что Джису отвела взгляд, стараясь не подглядывать.
– Понял, – Тэхён был неразговорчив, и она отстала от него, не понимая, что стало тому причиной.
С ним периодически такое случалось. Резкие приступы раздражения и злости. Он не желал никого видеть, грубил и казался безразличным. Дженни привыкла, старалась его не трогать, не нарываться. Но ей было страшно, что не поймёт Джису. Что сестра будет думать, что Тэхён всегда такой – холодный и замкнутый, а это ведь неправда. Ей очень хотелось показать Тэхёна с лучшей стороны. Чтобы все видели, какой он на самом деле замечательный – нежный, трогательный, смешливый и взрывной. А особенно хотелось, чтобы это поняла сестра.
Дженни обернулась к ней, поймала обеспокоенный и вопросительный взгляд. Подмигнула, постаралась улыбнуться так, чтобы Джису поверила. Вряд ли у неё получилось, но сестра хотя бы разжала сомкнутые в узкую полоску губы, попыталась тоже их приподнять.
Джису была слабым звеном, когда они были только вдвоём. Творческая, тонкая натура, она легко выходила из себя, впадала в уныние. Она часто сомневалась, порой не могла совладать с чувствами и начинала плакать просто так, без повода. Однако также легко она и раздражалась, выкрикивала ругательства и проклятия.
Дженни прекрасно помнила, как Джису изводила их с матерью, когда только потеряла способность ходить. Она то отказывалась есть, то требовала привезти бургеры с другого конца города. Она психовала, швыряла вещи и требовала себя убить. Джису постоянно говорила о смерти, говорила о ужасные слова.
Особенно хорошо Дженни запомнила один из её монологов, случившийся после того, как каша оказалась слишком горячей, и сестра обожгла язык. Каша улетела в стену, осталась на светлых обоях уродливыми липкими комками, а Джису разразилась громкими и истеричными рыданиями. Тогда она ещё не могла находится в сидячем положении, слишком было больно, и всё больше лежала.
Мама сдалась сразу же, сказала, что не собирается выслушивать претензии соплячки, и ушла из дома, выпивать со своими друзьями. Дженни осталась.
