Тэхён поморщился, потёр переносицу указательным пальцем, взял её ладонь в свою, поднёс к щеке. И вновь её внутренности испытывали потрясение, они вообще в последнее время столько кульбитов наделали, что могли выступать в воздушных шоу, и затряслись мелко-мелко. Он поцеловал её запястье. Её пальцы, против воли, идя наперекор приказам рассудка, ласкали щетинистую кожу его щёк.
– Я не понимаю, – подтвердил он.
– Колюче, – Дженни оборвала его снова, только теперь не яростно, а со смешком. – Не хочу об этом разговаривать. Давай лучше завтрак закажем?
Она была трусихой, но эти мгновения, этот день портить не хотела. Не могла себе позволить. Поэтому бежала от собственных чувств и от его вежливых объяснений, бежала, сломя голову, не замечая, что траектория её бега – круг.
Тэхён выдохнул, чмокнул её в лоб, а она подставила рот, и нос, и шею, и он вновь и вновь целовал её, будто извиняясь за то, что губы эти не могут сказать ей тех слов, которых она так нестерпимо жаждет. И Дженни принимала его извинения, хотя понимала, что он даже их ей не должен, но принимала их целой своей душой, успокаивала её ими, гладила. Дженни себя жалела, и думала, ничуть не стесняясь, про себя: «Кто, если не я?».
– Я вам не помешаю? – Джису подъехала незаметно, и Дженни отшатнулась от Тэхёна, будто нерадивая школьница, попавшаяся на глаза строгому отцу, ударилась головой о стену, и засмеялась, совсем не почувствовав боли.
– Даже если и мешаешь, я тебе об этом не скажу, – она проскользнула мимо Тэхёна, явно смущённого, разлила чай по кружкам.
– Ох уж эти парочки, – Джису тоже было неловко, это чувствовалось по тому, как вжималась в плечи её голова, как настороженно косилась она на парня.
– Доброе утро, – он опомнился первый, дружелюбно улыбнулся ей.
– Доброе, – Джису напряглась ещё больше, осознав, что не поздоровалась с хозяином квартиры.
– Что хочешь на завтрак? – Дженни с ногами забралась на стул, полезла в телефон, выбирая доставку.
– Тоже, что и вы, – ответ сестры был быстрым и однозначным.
– Тэхёну всё равно, а я в сомнениях, – Дженни взглядом попыталась передать, что в этой ситуации стесняться нечего, всё под контролем.
– Тогда, может, пончики?
– Отличный вариант, – Тэхён явно пытался наладить контакт, поэтому выразил куда больше энтузиазма, чем обычно.
Дженни боялась, что неловкость будет сковывать их, что ей всё время придётся быть мостиком между сестрой и парнем, но смущение рассосалось на удивление быстро, и уже через десять минут Тэхён с сочувствием принимал жалобы Джису на то, что Дженни слушает только классическую музыку и запрещает включать что-либо другое.
– Я вообще не понимаю! Ладно бы мы музыкантами были, так нет, она даже собачий вальс на пианино сыграть не может! – Размахивая руками, подтверждая собственные слова, возмущалась Джису.
– Не знаю, я в машине включаю, она вроде не против, – Тэхён переводил растерянный взгляд с одной девушки на другую.
– Тшш, – Дженни приложила палец к губам, сделала вид, что расстроилась из-за того, что он выдал этот секрет.
– Значит парня мы ставим выше сестры, всё понятно, так и запишем, – Джису была несерьёзна, она смеялась и подкалывала их, но Дженни всё равно стало грустно.
Не объяснять же им, уже переключившимся на обсуждение нового трека какого-то рэпера, что она попсой сыта и в клубе, что не хочется ей ещё и дома терпеть то, как бьют по ушам биты. И Джису можно попросить выключить, а с Тэхёном она не так свободна. Она же видела, как ему нравится, когда орут что-то непонятное из динамиков, и от того, как ему хорошо, ей и самой становилось лучше. Сестре же не принципиально. Она и в наушниках может слушать, это другое дело. С ней можно быть честнее. Пусть не объясняя причин, но указывать на какие-то триггеры, и Джису, пусть злилась иногда, но Дженни никогда не отказывала. Помнила, наверное, про плейр, с закачанной туда классикой, который мама Дженни отдавала, когда хотела повеселиться с очередным своим гостем.
Мама тоже не была музыкантом, просто ей нравилось строить из себя романтичную особу, и классическая музыка казалась ей отличным способом повысить собственную значимость в глазах невидимой общественности. А Дженни правда привыкла и полюбила её, и научилась чувствовать отличия пятой симфонии Чайковского и Бетховена не только на слух, но и внутренним ощущением. Ей правда было хорошо с бессловесными инструментами, с переливами мелодий, звучащими в этом мире уже сотни лет. Она будто бы была под защитой от исчезновения, когда прикасалась к такому искусству. Казалось, что, если она, такая маленькая и незначительная, хотя бы на пару минут ощутит всё величие Листа или Дебюсси, то сможет оставить незримый свой след хотя бы своим искренним восхищением.
Она наблюдала за Тэхёном и Джису, и ей было хорошо. Они ели привезённые за полчаса пончики, и Тэхён пододвигал сестре коробку, чтобы не приходилось тянуться, и подливал чай, и подсыпал сахар. Он был так заботлив, будто уже имел опыт ухода за человеком с ограниченными возможностями, и Дженни думала, что не заслужила, наверное, такого счастья, но была ему благодарна.
