– Не начинай вновь винить себя, – слова, окатившие её ледяной водой. Она посмотрела на него испуганно. Как мог он так точно понять, что она почувствовала? Как мог заметить, что чувство вины уже поднесло свои лапки к её сознанию? Она, Дженни, могла и почаще вывозить сестру на улицу. Могла понастойчивее предлагать присоединиться к каким-нибудь клубам. Могла получше скрывать свою радость от того, что Джису вроде бы не против проводить дома большую часть времени. Вроде бы – ключевое слово. Сестра явно была куда лучшей актрисой, чем Дженни. – Ты делала всё, что в твоих силах, – в противовес злым её мыслям продолжал тихо внушать Тэхён, – и ты отлично справлялась.
Дженни приложила все силы к тому, чтобы не разрыдаться прямо там, за столом, который почему-то хотелось называть праздничным, так за ним было тепло и хорошо.
========== XXII. ==========
01.11
Я постоянно чувствую себя ещё большей воровкой, чем являюсь на самом деле. Внутри меня столько чувств, что я могу разорваться в любой момент. От горя или от любви, не знаю. Ничего не знаю.
Всё кажется, что надо мной кто-то смеётся. Слышатся хлопки зрителей, голос ведущего, он шутит о чём-то, и только я не понимаю, что происходит. Верю, что всё взаправду. Шоу Трумана, не иначе.
Я не заслужила такого счастья. Не заслужила этих дней, когда мы вместе завтракаем, когда вместе едем в универ, а после он возит меня смотреть квартиры. Они все жуткие и дорогие, я не хочу там жить. И Джису тоже не захочет.
Тэхён говорит, что мы у него можем сколько угодно оставаться. Что он не против, что ему с нами веселее и приятнее. Он даже заикнулся как-то, что, если нас с Джису смущает, может съехать к отцу или друзьям. Так мы себя, мол, комфортнее чувствовать будем. Я тогда чуть не разрыдалась от того, какой он хороший, и как я перед ним виновата. Как много во мне этой паршивости – вины.
Я с ним постоянно смеюсь, но внутри меня творится ужас. Всё время как на иголках, всё время в напряжении. Мне начали сниться кошмары. Я просыпаюсь в них, а Тэхён обо всём узнал и выставил нас на улицу. Он так не сделает, я знаю. В нём слишком много доброты и благородства. И от этого мне стыдно.
Хочется признаться. Хочется рассказать ему всё, покаяться, что ли.
Я готова и к его ненависти, и к его презрению. Я не жду, что он меня простит. Хотя, зачем перед самой собой скрываться. Я об этом мечтаю. Чтобы он понял меня и простил. Чтобы это ничего не изменило.
Только так не получится. Если он простит, значит, будет жалеть меня, значит не любовь это будет никакая. Нельзя его так к себе привязывать-приковывать, втягивать в свою жизнь и своё горе. Нельзя.
Я хочу, чтобы он был счастлив.
Но меня ломает и корёжит от секретов, от того, что я с ним не честна.
Я принимаю его помощь. Принимаю его друзей. Чонгук с Джису, кажется, подружился, он каждый день приходит и даже гулять с ней ходил. Я сперва боялась, но Тэхён меня успокоил. И Джису такая довольная! Нельзя её было запирать. Нельзя. Ей нужна жизнь, ей необходимо общаться. Она сама расцветает, когда вместе с Чонгуком.
Думаю, он ей нравится, и это тоже неправильно, этого нам тоже нельзя. Потому что Чонгук исчезнет, когда исчезнет Тэхён. А мне всё кажется, что это произойдёт совсем скоро. Я предчувствую. Предчувствую, что совсем скоро всё раскроется, хотя это, конечно, глупости. Только мне всё равно страшно.
А что, если Джису по-настоящему влюбится? Не знаю уж, от того ли это, что Чонгук – первый парень, с которым она может нормально общаться, или и правда он в её вкусе, только мне всё это не нравится. Ей тоже будет больно.
Чонгуку, вон, родители невесту подыскивают. А моя Джису? Что я могу ей дать? Ничего. Ни ей, ни себе. Никому.
Человек я бесполезный, кажется, будто только боль и способна вокруг себя концентрировать. А сама, хитрая, наслаждаюсь. Счастьем наслаждаюсь. Любовью.
Сегодня возвращаюсь в клуб. Не хочу туда идти. Но деньги на залог и на аренду надо искать где-то. И так на это придётся все сбережения мои жалкие отдать, что Тэхёну возвращать собиралась.
Сейчас там будет ещё хуже, чем раньше. Ещё гаже.
Я предательница, будто бы. Как возвращаться к нему в кровать, после того, как была там?
Как долго мне надо будет смывать с себя чужие руки, насколько яростно оттирать их с себя, чтобы его прикосновения единственными на моей коже остались? Как мне быть? Как справиться с этим? Как не разломаться? Не раздвоиться?
Не знаю.
Я ничего не знаю.
Ничего.
Дженни было гадко. Именно так – гадко. «Хостес» – не самое подходящее слово для обозначения девушек, которые становились для гостей матерями, жёнами и дочерями, в зависимости от предпочтений клиентов. А они действительно становились, и улыбались, и пили, и танцевали, и выслушивали, и поддерживали, и одаривали ненастоящим своим сочувствием.
