— Я слышал, что говорят. Что вы раз за разом возвращаетесь. Что вас сжигали, топили, распиливали и взрывали. А потом тело пропадало. А потом раз — и Чертей снова трое.
Ник начал понимать. Здравомыслящие люди подозревали, наверняка, как у Чертрей меняется состав, только внешне оставаясь прежним. Но не человек, который мог поднимать мёртвых. Не человек, который отдал себя чудовищу, чтобы найти способ создавать более разумных зомби. Ник смеялся, потому что знал — враг слишком сильно ждёт ответа, чтобы стрелять.
— Хочешь знать, бессмертные ли мы? Мужик, ты смотрел же «Ворона»? Кино, где оживает мститель. Так вот, это правда. Меня, значит, убили с родителями вместе. А потом я открываю в морге глаза, а там эта.
Противник слушал, только шумно дышал. Казалось, что и его зомби тоже слушают. Ник не знал, зачем врал. Просто из какого-то озорства и желания повеселиться, не более. Он не рассчитывал тянуть время. Не думал, что за ним вернутся. Он уже мысленно представлял себя измочаленным: с простреленными в нескольких местах руками и ногами, с раздробленными пальцами. Представлял, как будет изводиться снова их общий монстр от того, что Ник не может пока приносить ей жертв.
Всё снова изменилось в одну секунду. До противника вдруг дошло, что над ним издеваются, и нельзя в это верить. Он со злостью размахнулся, явно целясь в переносицу. Ник уклонился, хотя лишённый полной свободы движения вполне мог поймать удар в скулу вместо переносицы, но перед его лицом вдруг словно чёрное пролили. Рука монстра расползлась, стала похожа на доску с корой. Она застыла между Ником и его врагом. Смерть доела мясо, на полу уже не было ничего, кроме крови.
— Сука, я тебе жертву отдал сегодня, а не он. А ты его защищаешь?
Мертвецы всё ещё держали Ника, но теперь он приложил усилия к тому, чтобы попробовать вырваться. Казалось, что он чем-то резиновым к полу прибит — руки смогли немного подняться, но их с силой тянули обратно, к полу. Нику казалось, что он застрял в трясине, но как до этого он был готов к боли, так и вставшая на его сторону Смерть убедила его в том, что всё обойдётся. И это ощущение он принял с одинаковым чувством, разве что злорадство прибавилось.
— Сказала я, он мой тоже, — прохрипела Смерть, и голос её изменился, окреп, отозвался морозом по коже.
— Так я не убиваю его, — произнёс враг, разминая запястье и болезненно морщась. — Мы просто разговариваем и играем. Есть такая игра у людей, правда ли я в тебе дырок наделаю.
— Нравится не эта игра, — тем же тоном продолжило чудовище. А затем сделало несколько молниеносных бросков в четыре стороны. Во время этих движений у неё удлинилась шея, зубы словно вывалились из пасти — в несколько рядов, острые, расположенные кое-как, словно колючки на кожице личи. У мертвецов, что держали Ника, пропали те самые руки, которыми они его держали. Ник хотел подняться, но его с нечеловеческой силой схватили за шкирку и поволокли к выходу — прямо по полу, как был. Смерть тащила его, как мешок с награбленным. Он попытался было вырваться, но понял, что её пальцы тонкими ветками вросли в стальные листы его бронежилета. Прекратив сопротивляться, Ник принял и это, устроившись удобнее и не показывая, как неудобно, когда тебя волокут задницей по полу. Он показал средний палец и своему противнику, который стоял в окружении мёртвых, такой похожий на них. Он то бледнел, то краснел, на виске пульсировала жилка. На маске Ника снова показалась широкая улыбка, словно он был победителем. Любимая женщина предпочла его.
Довольно долго в кабине было тихо. Еве казалось — каждый думал о том, что они оставили Ника там. Фактически бросили. Ева представляла, как его там разрывают. Убивают всеми возможными способами. Но ведь они звали его с собой — дорога была открыта. Чего он сунулся туда? Спасать девушку? Неужели Ник был настолько принципиальным?
— С Тимуром было то же, — вдруг заговорил Глеб. Ева посмотрела на него возмущённо, заметила красные прожилки в глазах, словно Глеб давно недосыпал, заметила остекленевший взгляд и вцепившиеся в руль руки, решила не ругаться, но и беседу не поддерживать. — То же, что с той девушкой… Из интерната несовершеннолетних поставляли их губернатору. Некоторых даже добровольно — это же сулило деньги, влияние в будущем… по факту просто прямой путь в проституцию. Тимур красивый парень. Он не хотел, его и не спросили. Его продало руководство интерната. Я не уверен, что мы появились бы там, если бы Леонид не приказал забрать его к нам. Я думал, что там будет матёрый хищник, а там был напуганный парень… напуганный парень и мёртвый губернатор. Мёртвая охрана, что вбежала внутрь. Внешних повреждений не было, просто у них внутри вдруг что-то сломалось, и они умерли. Тимур заорал, что это не он. Он думал, мы пришли его убивать. За них. За тех, кто собирался его изнасиловать. Но он так кричал, что… понятно было, что это он. Не знаю как, до сих пор не знаю, но это он. Мы живём в одном доме с монстрами, Третья.
