Я чувствовала, как внутри меня рождается истерика, но знала, что должна держаться. Я не знала что хотел от меня дядя. Я обернулась к Виктору. Он смотрел на меня непонимающим взглядом.
— Я пойду, если я не спущусь он сам придет. Он не должен тебя видеть. Я не надолго, — я повернулась и практически выбежала из комнаты, оставляя Виктора одного в моей комнате.
Я расправляю плечи и иду по коридору. С каждым шагом я все больше и больше нервничаю. Спина напряжена, внутри у меня скрутился жесткий узел, сердце стучит так, будто вот-вот готово выскочить из груди. Я останавливаюсь перед дверью и нервно оглядываюсь по сторонам.
Я поднимаю руку и стучу в дверь.
— Входи.
Я поворачиваю ручку и толкаю тяжелую дверь, комната огромная и вместительная, но я вижу только дядю. Закрыв за собой дверь, я вхожу в его кабинет. У меня дрожат колени, и я чувствую себя довольно неуверенно. Я останавливаюсь в паре метров от него и смотрю на него.
— Присядь. — вежливо просит он.
Я подхожу к одному из стульев напротив него, и с благодарностью опускаюсь.
— Что то случилось дядя? — спросила я его.
— Да, Вика. Твоя сестра. Она не справилась с работой которую я ей нанял. Поэтому ее место займешь ты! — он поднял на меня свой взгляд, затягиваясь сигарой.
— Я не поняла! О чем ты?
— Все здесь, в этой папке. — он положил свою ладонь на увесистую папку жёлтого цвета — если ты справишься с задачей, то я дам тебе документы, которые ты искала.
Марат сидел за свом столом, но почему-то казался настолько далёким. Наши взгляды встретились. Его лицо — бледное и жёсткое, скулы словно лезвия, прорезающие натянутую кожу. Его осанка выдавала в нем связанное животное, жаждущее убийства, тогда как челюсти беспрестанно сжимались от Гнева.
— Я не понимаю… Где Мария?
— В соседней комнате. Можешь с ней повидаться. — он понизил голос. — У нее немного времени.
Я каким-то образом нашла в себе силы пошевелиться. Взяла папку которую дядя протягивал и помчалась в комнату где по его словам была Мария.
Я достаточно сильная.
Я достаточно храбрая.
Она лежала там на кровати, ее неподвижное тело совсем не походило на тело здоровой девушки.
Налитые кровью глаза Марии немного приоткрылись. Воспоминания замелькали, словно я просматривала фотоальбом, они объединялись и величественно рассыпались в момент острой боли, настолько сильной, что я себе и представить не могла.
Я подбежала к ней, взяла ее руку. Господи, что же с ней такое?
— Мария? — прошептала я, из глаз бежали слезы. Я опустилась перед ней на колени.
— Вик… — ее глаза были открыты, в ее взгляде нечего не было, пусто..
— Кто это сделал? — Она взяла мою руку в свою. Ощущения были другими.
— Я сама виновата..- прохрипела Мария — я хотела то, что мне не принадлежит. Послушай меня. — В этот маленький промежуток времени, всего лишь на долю секунды, ее глаза встретились с моими. — Беги от моего отца, слышишь. Беги как можно дальше. Он свою дочь не пожалел, а ты должна справится со всеми трудностями. Уходи от него. Оставь нашу семью. Я предала их… Но поверь, я не хотела — А потом она улыбнулась, она улыбалась мне, настоящей улыбкой. Она умирала. Что бы в ее организме не было это медленно ее убивало. Я не могла выдержать этого.
Слезы текли по моим щекам, я всю свою короткую жизнь любила ее, она для меня была семьёй, сестрой.
Мы были привязаны друг к другу. Она была — и остается — единственным человеком, которому я небезразлична. Я люблю ее. И не хочу, чтобы она умерла в одиночестве.
— Это жизнь, — тихо произнесла она, заметив, что я дрожу. — Моя бабушка всегда говорила: “Не поворачивай назад, столкнувшись с препятствием, иначе ты никогда не узнаешь, что ждет тебя впереди”.
Я попыталась найти утешение в ее словах, но глаза мои наполнились снова слезами, а горло болезненно сжалось. Примостившись на краю постели, я обвила рукой голову Марии и положила ладонь ей на грудь.
Глядя, как жизнь постепенно покидает ее исстрадавшееся тело.
Никогда прежде я не сталкивалась со смертью так близко, и перспектива потерять единственного близкого человека наполняла сою душу леденящим страхом. Бросив затуманенный слезами взгляд в сторону двери, я увидела высокую фигуру дяди, стоявшего на пороге с непроницаемым видом.
С губ Марии слетел легчайший вздох… и все кончилось.
Осознав, что она умерла, я прижалась щекой к ее голове и закрыла полные слез глаза.
— Прощай, — прошептала я, роняя слезы на завитки его волос.
— Бесполезная — воскликнул дядя и вышел из комнаты.
Папка которая лежала у меня на коленях выпала и ударилась об пол тихим стуком.
Я беру папку и ложу ее на колени, но не открывая ее. Я решаюсь и открываю, я переворачиваю исписанные ручкой страницы, некоторые слова обведены в круги и соединены с другими, образуя паутину. Видимо, это дядя вел свои записи. Я фокусируюсь на заметках. Они напоминают доску расследования полицейских, только вместо фото здесь десятки имён. Имя Виктор и Филипп обведено в круг и перечёркнуто. Виктор? Я в шоке продолжаю глазеть на это вычеркнутое имя. Я чувствую растущую панику внутри.
