— Знаешь, что интересно? Что ты уехал по срочным делам стаи в тот самый день, когда я начала пахнуть так, — она ласкает пальцами его шею — может, на полдюйма ниже железы. Он резко выдыхает и тянется, чтобы остановить её, обхватив ладонью запястье. — Это было так странно. Все остальные альфы вели себя как обычно глупо, выпендривались, дурно пахли и бросали друг другу вызов, делая те идиотские вещи, которые они всегда делают, когда омега близка к своей первой течке, но ты… — проблема с его ладонью вокруг её запястья заключается в том, что он не может удержаться и не провести по нежной коже большим пальцем — из-за чего её запах становится ещё жарче. Просто пиздец. Просто пиздец какой-то. — А ты уехал. Это было странно.
— Тебе нужно слезть с меня, Рей. — Тебе нужно лечь на живот и раздвинуть ноги, и позволить мне рассмотреть твои брачные знаки и провести тебя через течку. — Сейчас же.
— О, неужели я слишком тяжёлая? Вот, позволь мне… — она меняет положение, сдвигаясь на нём повыше, и две вещи происходят одновременно: блестящая, сочащаяся киска соприкасается с его прессом, резко обжигая его; и её сиськи оказываются так близко к его рту, что он почти чувствует вкус торчком стоящих сосков на своём языке.
Кайло приходится крепко зажмуриться. Ему следует прикинуться мёртвым — это единственный выход.
— А знаешь, что ещё было странно? Большинство альф ждали несколько дней, чтобы заявить на меня права. Потому что они думали — как там они говорили? Ах да. Они говорили, что ты вернёшься и наверняка захочешь меня присвоить, и никто не хотел сражаться с тобой. Ты никогда не проявлял интереса к омегам, но все вокруг считали, что меня ты захочешь. — Теперь она прикасается к его подбородку. Кончиками пальцев обводит его губы, нос, брови, закрытые веки. И нос тоже. — И все они оказались неправы, не так ли?
Ебать. Блять. Дрожь пробегает по его телу, и он собирается… он собирается…
— Ты замёрз, альфа? — в её голосе он слышит улыбку. — Я могу тебе с этим помочь.
— Рей. Ты должна…
Что бы она ни должна была сделать — теряется… в другом. В основном в том, как она стягивает с него нижнее белье, пока член не обнажается, окутанный её запахом, пульсирующий, болезненно твёрдый и готовый взорваться…
А она просто… она просто опускается на него. Она не принимает его внутрь, но пухлая киска раскрывается на его длине, пока не становится видна лишь головка, тёмно-розовая кожа проглядывает сквозь зеленый узор, и от жара её тела он… Он…
Он рычит, как зверь.
— Чёрт… Рей, тебе нужно… нет. Нет.
— Нет?
Он качает головой, уткнувшись в подушку. Боже, может, ему стоит просто перестать сопротивляться и кончить? Может, тогда он сможет хоть на минуту прийти в себя.
— Ладно, Бен. Это дико приятно, но давай договоримся. Я остановлюсь, — она раскачивается на нём, твою ж мать, раскачивается, и он чувствует, как налившийся клитор ударяется о головку члена каждый раз, когда она двигает бёдрами, посылая острые вспышки удовольствия вверх по его позвоночнику. — Если скажешь мне, почему ты меня оставил.
— Ебать, Рей.
— Только если скажешь, почему ты меня оставил.
Она такая гладкая. Совершенно мокрая и пухлая, и такая же яркая, как цветок, такая же яркая, как её запах, она накрывает его целиком, а затем скользит назад, словно показывая, как сильно он её желает, как сильно она желает его, как они предназначены друг для друга. Его руки дрожат, и он едва может дотянуться до её бедер. Может, чтобы оттолкнуть её, а может, чтобы прижать к себе покрепче.
— Пожалуйста.
— Почему ты меня оставил, Бен? — её губы прижимаются ко впадинке позади мочки его уха — так близко к железе на его шее. Она могла бы просто раскрыть рот и провести по нему языком, и он был бы… О, господи. Неужели он уже сорвался в гон? — Почему ты не заявил на меня права?
— Потому что ты заслуживаешь лучшего… Рей. Рей, мне нужно вернуть тебя девственницей.
Он чувствует, как уголки её губ изгибаются, прижимаясь к его железе. Он находится… в нескольких секундах от оргазма. Он мог бы толкнуться в неё без труда. Он бы скользнул в неё просто идеально.
— Мне кажется, это неправда.
— Рей. — Он слишком крепко сжимает её талию. Слишком сильно. — Прошу тебя, ты…
— На самом деле всё это неправда, — теперь она вращает бёдрами, и запах её смазки сводит с ума. Никогда прежде он не был твёрд настолько. — Я не думаю, что заслуживаю лучшего, не думаю, что тебе нужно отсылать меня обратно, и прежде всего… — она облизывает его железу, а затем прихватывает её зубами, и это конец. — Не думаю, что к утру я должна остаться девственницей.
