Вряд ли мальчишка проникся моим жалким положением, потому что прошёлся по мне оценивающим взглядом и спросил:
— А чем платить-то будешь? Ты на богачку не похожа.
— У меня есть чем, — уверила я. — Хватит твоему дядьке.
— Если обманешь, падёт на тебя проклятие Двуединого, — мрачно сообщил он.
Я вздохнула, вытащила мелкую монетку и вручила ему, после чего он неохотно двинулся из переулка, зыркая на меня как загнанный зверёк.
Я шла за ним, ни на миг не расслабляясь, и размышляла, не могу ли я что-то из своего арсенала использовать для подделки. Надпись удалить могла, это да, но дальше всё упиралось в то, что я не способна создать достоверную подделку. Совесть, подгрызывающую меня сразу по двум направлениям: кража чужого документа и подталкивание пацана на путь воровства — я успокаивала тем, что если мне сбежать не удастся, то ей скоро грызть будет некого. Что же касается девушки, то любой урок, даже такой неприятный, полезен. А пацана воровать отправляла не я.
Отошли мы от рынка довольно далеко, дома стали меньше, но не перестали быть аккуратными, и я даже удивилась, когда мы свернули к одному, перед которым буйствовал цветом куст, названия которого я не знала. Совсем этот домик не походил на жилище преступного элемента. И тем не менее мы пришли по адресу. Мальчишка стукнул в дверь и сразу её распахнул, не дожидаясь ответа.
— Дядька, я тебе клиентку привёл! — радостно заорал пацан с порога.
Гнус, невысокий, плотный мужик со взглядом исподлобья, посмотрел на нас безо всякой радости.
— Малёк, какую клиентку? — процедил он. — Я ничего не продаю.
— Мне нужны ваши услуги как художника, — воодушевлённо сообщила я. Воодушевлённо, потому что он выглядел в точности как искомая криминальная личность.
— Какого ещё художника?
— По замене надписи на бумаге. Вы написали, забыли что и получили вот это.
Я показала кольцо с изумрудом. Стоило оно наверняка дороже, чем услуги дядьки Гнуса, потому что глаза его сразу загорелись жаждой обладания, но вслух он сказал:
— Ворованное, поди?
— Моё личное, — отрезала я. — Имею право продать, обменять, подарить. Могу поклясться чем угодно и где угодно.
Слова были не пустыми, и Гнус это понял.
— Погодь, — неожиданно прищурился он. — Ты племянница Лусеро, так?
«А вы один из её ночных посетителей?» — хотелось спросить, но я вместо этого благоразумно намекнула:
— Тёте о наших делах знать не надо. Тайна входит в оплату.
— Малёк, вали. Не для твоих ушей разговор, — буркнул Гнус. — Ты никого не приводил, и вообще сеньориту не видел.
Я неохотно убрала руку с плеча проводника, и тот рванул на улицу, прикрыв за собой дверь плотно-плотно. Но за дверью не остался: я услышала, как прогрохотали его шаги по крыльцу.
— Не боишься, что я тебя того, а цацки заберу? — неожиданно спросил Гнус. — У тебя ж наверняка не одно колечко.
— Зато у вас одна жизнь, — намекнула я, создавая в руке небольшой, но яркий огонёк. — Так что давайте, вы выполните мою просьбу и мы расстанемся в уверенности, что никогда друг друга не видели.
Сделала я опять наверняка что-то не то, потому что в глазах фальшиводокументчика появились сначала понимание, а потом страх. Но с эмоциями он справился быстро.
— Чего надо-то? — недовольно спросил он.
Я выложила перед ним подорожную.
— Вписать другое имя и мои приметы. Текст могу убрать.
Он покрутил головой.
— У меня есть чистые бланки. Впишу всё, что нужно.
— А меня с ним на границе не задержат?
— Обижаете, сеньорита магесса. Всё в лучшем виде сделаю.
Он вынес из соседней комнаты несколько разных бланков с печатями, на первый взгляд, ничем не отличающиеся от того, что у меня в руках. Но только на первый взгляд.
— На ваших фальшивая печать, — заметила я.
— Да кто их там рассматривает?
— Я вот сразу увидела.
— Сеньорита, вы маг. А где вы магов на границе видели? Только при облавах.
Поскольку я подозревала, что тётя Селия на эту самую облаву точно расщедрилась, рисковать не захотела.
— Нет уж, давайте вернёмся к моему предложению. Я убираю текст, вы вписываете нужное мне.
— Теофренийский документ — не самый лучший выбор, — неожиданно заметил он. — Не любят теофренийцев. К ним Двуединый не милостив.
— Ничего, мне лишь бы из Муриции выехать, там разберусь, на что заменить.
Если милость Двуединого приходит с Сиятельными, то значит, я принесу эту самую милость с собой в Теофрению. Потому что окончательно решила ехать именно туда. Обидно стало за них почему-то. И не только за принцессу, но и вообще за всех.
Я осторожными мазками убрала слова с того места, куда нужно было вписать новые данные.
— Всё стирай. Я не подберу в точности такой же цвет чернил, — проворчал Гнус. — А значит, заметно будет.
Посматривал он на моё колечко жадно. Видно, боялся, что уйду вместе с ним, поэтому, когда я получила вожделенный документ, на котором значилось новое имя, Катарина Кинтеро, и мои приметы, а ему протянула кольцо, он неожиданно предложил:
— Хошь, ещё один забабахаю? На нашем бланке. В подарок.
— А хочу, — согласилась я.
