Для того чтобы как-то сосредоточиться, я стал читать надписи на бутылках, стоящих на стеллажах за стойкой, и рекламные объявления. Все выглядело почти нормально. Если бы не веки. Было ощущение, что под них нашпигован песок. И что этот песок скрипит при каждом движении. И глаза упрямо продолжал закрываться. Душно мне было. Отчаянно душно. Отчаянно. И даже не удалось уловить момент, когда голова опять облокатилась на спинку кресла, а я поплыл. Потом полетел. Сорвался со всех катушек разом и уже не смог выбраться из этого кувыркания в бесконечность. Такое бывает только после крутых попоек. Может быть еще при ломках, когда уже прочно сел на иглу – не знаю. Может быть. И тогда… Стоит только закрыть глаза и твое сознание проваливается в тошнотворный полет. Все это я уже и не соображал. Тогда было только ощущение одной чудовищной пустоты без образов и мыслей, без ничего. Только стремительное движение к ее эпицентру. Ощущения движения тоже не существовало, только то, что оставалось мной, все равно приближалась к этому кошмарному пределу. Было невозможно оставаться так. Я орал. Звал маму , Господа Бога, черта в ступе. Крика не было. Только звенящая обморочная тишина вокруг. Жутким усилием воли я опять заставил себя поднять веки и оглядеться по сторонам. То, что предстало перед глазами, оказалось уже совсем из области фантасмогорий.
Я находился в центре бара. Только на меня никто не обращал внимания. Зато сам видел отлично. Или воспринимал. Вот две дамочки (сейчас мне показалось, что я где-то уже их видел), старушка с чашкой и кроссвордом, два мужчины возле стойки, я сам, расслабленно откинувшийся на спинку кресла. Из-за всего этого выползал дикий ползучий ужас. Ужас, который не поддается ни контролю, ни описанию.
Животный инстинкт самосохранения швырнул меня в сторону. И я снова начал различать цвета и почувствовал запахи. Жара стала еще невыносимей. Внезапно заболела поясница и заныл зуб. В легких шипело и булькало при каждом вздохе. Головная боль сползла, но мысли двигались так, как если бы со всех шестерен, шариков и роликов разом смыли всю смазку. Они дергались как муха в паутине и стремительно тупели. Я прямо таки ощущал, что в голове крутятся эти колесики, периодически цепляя друг дружку своими зубьями. Может быть, это и спасло меня от окончательного вывиха остатков мозгов. «Карамба!» Фокусировка зрения забирала все силы. Я крепко зажмурился, потряс головой и посмотрел на руки… Они были чужими!
Взгляд заскользил по пространству бара. А вон и я сам, примостившийся в уголке. Тело не двигалось. Заснул, похоже. Я еще раз взглянул на руки – мощные, волосатые кисти с большим перстнем-печаткой на указательном пальце. Провел ладонью по шее и зацепился за толстую цепь. «Вот это да! Не хочу быть этим мужиком!!!!»
– Что, снова зуб заболел? – услышал я как через вату участливый голос бармена.
«Хана!» – пронеслось в голове. Не издавая ни звука, я попробовал повернуться и тут же снес всю посуду со стойки. Тело ощущалось как футляр. И не очень-то повиновалось. Совсем почти не повиновалось. Ноги-шарниры стали подгибаться, и туша мужика со мной в качестве содержимого завалилось на пол. Пытаясь хоть немного сдемпфировать падение, я снова резко дернулся и опять оказался вне тела. Ощущения вырубились, но сознание продолжало фиксировать происходящее. Теперь я мог только различать людей и окружающие предметы. Нужно было всего лишь «открыть глаза». Захотеть и все. Вот и мужик. Теперь он лежит на полу в полутора метрах от меня. Бармен выбегает из-за стойки. Женщины подскочили с мест. Даже бабуся отвлеклась от кроссворда… И мое тело в дальнем углу…
Я опять рванулся, теперь уже к себе – любимому, к собственной спасительной оболочке, и понял, что мне это удалось. «Вот это да! Ни хрена себе!» Меня душил восторг и обалдение как после удачного прыжка через бездонную пропасть. Голова продолжала трещать, спина горела, но никогда в жизни я еще не испытывал такого блаженства от ощущения самого себя. «Вот это номер!»
У стойки сгрудились все присутствующие кроме меня. Из хозяйственного помещения вынырнула уборщица.
– Не волнуйтесь. Не волнуйтесь. Парень просто перегрелся. – Успокаивал публику сердобольный бармен
– Дайте мне, – сказала одна дама, – у меня муж – врач.
– Пульс есть, – констатировала она после минутной паузы, – дыхание нормальное. И температура, похоже, в норме. Диету соблюдать надо. Тогда и здоровье будет…
– Вызывайте «скорую», – перебил ее бармен, – сам вызову. Кузьминична, компресс ему сделай. Похолодней.
Тело не подавало никаких признаков жизни. «А ведь это я его так» – в конце фразы не стояло никаких знаков. Руки сами потянулись к бокалам на столе. Вначале коньяк, потом кола. Все еще холодная. «Вот это да!» – снова прорвалось восклицание между восторгом и отвращением. Потрясение происшедшим стерло из ощущений все, давившее на меня до этой минуты. Я таращился в зал, тщетно пытаясь оценить ситуацию.
