Только тут Касьянова разглядела медицинские эмблемы на погонах старшины и поняла, что никакого взвода охраны ей не будет, а этот долговязый и есть все мужское пополнение вверенного ей медсанбата. Хоть она и не любила ругаться, да и не умела, но сейчас едва сдерживала себя и потому казалась старшине склочной и въедливой. Касьянова сама это почувствовала, но перебороть себя не смогла и тон разговора взяла с самого начала такой, что прибывший отвечал односложно и скупо. Ничего нового, что хоть как-то расширяло данные из красноармейской книжки, выписки приказа о перемещении и аттестатов довольствия, о старшине она не узнала.
Служит в армии с сорок третьего. Прежнее место службы — санпоезд-летучка. Когда освобождали Криворожье и юг Украины до Одессы, санпоездам было много работы, а тут в полосе армии только одна железная дорога Ковель — Люблин. Летучки расформировали, а личный состав санупр армии использовал в качестве резерва для госпиталей и санбатов. Должность — санинструктор. Учился в россошанской школе младшего и среднего медперсонала, за окончание с отличием присвоили звание старшины, обмундирование и денежное довольствие получил на месяц вперед, все, как положено, и личное оружие — автомат ППШ под номером ЯТ-2478 — тоже было при старшине. Собственно, автомат-то и ввел в заблуждение Касьянову, которая подумала, что старшина привел с собой взвод охраны.
— Скажите, Фомин, а вы стрелять умеете? — спросила Касьянова и тут же пояснила свой вопрос. — Не просто стрелять, это даже я могу, а все делать именно так, как это полагается в бою?
— Не знаю, — помялся прибывший. — Вроде получалось.
— Что значит «вроде получалось»? Вы сами-то в боях были?
«Чего спрашивать, какие бои у санпоезда», — подумал про себя Фомин, но вслух ничего не сказал, потому что не знал, можно ли считать боями те переделки, в которые он попадал, и пожал плечами.
Очевидно, этот жест был истолкован Касьяновой как завуалированное отрицание, и она, кивнув на автомат и пистолетную кобуру на поясе старшины, въедливо спросила:
— Если не воевали, то зачем весь этот склад оружия таскать? — Она поднялась с места, показывая, что разговор окончен и ответами она не может быть довольна ни в какой мере.
Стоящая рядом со старшиной капитан медслужбы выглядела просто кнопкой, и когда Фомин это разглядел, он едва не прыснул от смеха и еле сдержал себя, Касьянова это заметила, и сдерживаемый до того гнев на начсанупра теперь обратился и на старшину.
— Смирно! — крикнула она. — Станьте как полагается, и нечего при мне строить загадочных улыбок. Мона Лиза в галифе. И запомните, что круг ваших обязанностей будет следующим. — Касьянова сделала паузу, чтоб начать перечисление, но в дверь вошли сразу несколько человек.
Красивый молодой лейтенант-артиллерист шагнул к Касьяновой и доложил:
— Товарищ капитан, ваши люди в количестве семи человек задержаны караульными постами нашей части внутри расположения. В соответствии с уставом гарнизонной и караульной службы и наставлением по охране войск в прифронтовой полосе требуется опознание задержанных должностными лицами части или подразделения, к которой нарушители принадлежат, в течение двадцати четырех часов с момента задержания.
— Кем они задержаны? Медсанбат имеет право свободного перемещения по тылам корпуса. — Касьянова многозначительно нажала на последнее слово.
— Задержаны мной. По приказанию старших начальников, и если вы или кто-то другой официально их сегодня не опознают, то будут задержаны до завтра. Приказ такой. Серьезный. Его выполнять положено.
— Меня учить не нужно, лейтенант. Вот я за своими пойду, а вас тоже задержу взамен своих людей. Кто вы сами-то? Представьтесь. По уставу, насколько я понимаю, полагается.
— Командир взвода разведки лейтенант Сушков, — козырнул лейтенант. — Только задерживать меня не стоит. Дорогу показывать будет некому, и в расположение части пропустят только со мной, товарищ капитан медицинской службы. Да и ваших представителей тоже надо охранять.
— Не волнуйтесь. Я нахожусь во вверенном мне подразделении, и тут будьте добры выполнять мои приказы. — На глаза Касьяновой попался Фомин, стоявший, как и стоял, по стойке «смирно» и с автоматом. — Вот старшина меня проводит. Посмотрим, что у нас за соседи такие объявились. Ярыгин! — крикнула она в окно, и вскоре пришел пожилой красноармеец желчного болезненного вида в накинутой на плечи шинели.
Это был один из ездовых, и форма сидела на нем совсем неважно. Он потоптался у входа, пока Касьянова наставляла его охранять лейтенанта, совершенно не обратив внимания, что Ярыгин совсем без оружия. Потом она выяснила у лейтенанта дорогу, по которой надо идти, щелкнула выключателем трофейного фонарика для проверки и приказала Фомину следовать за ней, оставив лейтенанта Сушкова наедине с Ярыгиным.
— Ну и начальница у вас, батя, — вздохнул артиллерист.
Тот не ответил, а начал расстилать шинель на лавке, явно намереваясь лечь.
— Нарушаешь, батя. Ты меня охранять должен, а не спать. Чего молчишь?
