Где-то раздался тихий щелчок. Что это? Кто-то закрыл окно или так звучит взведённый курок? Нет, надо бежать, бежать вперёд, даже если ноги уже двигаются с трудом. Инга чувствовала, что ноги промокли в замшевых сапожках. Зачем она надела их? Хотела казаться выше и женственнее, а теперь расплачивается за своё легкомыслие. Она сделала ещё шаг, но вдруг поскользнулась и упала в грязный снег, что моментально набился в сапоги, в рукава шубки, попал за воротник, обжигая ледяным холодом и заставляя сжаться от боли в замёрзших мышцах. Инга поднялась, цепляясь поломанными ногтями за шершавую стену дома. Ей показалось, что кто-то тихо кашлянул за её спиной, она рванулась вперёд, оглядываясь по сторонам. Аптека, внутри светло, но через стёкла витрин никого не видно, магазины закрыты, окна и двери затянуты ролетами. Надо найти открытую дверь в подъезд, но они все заперты, у людей теперь ключи, домофоны.
Инга наступила на маленький камушек и ощутила, как ногу свело судорогой. Холодно, как же холодно… Она с трудом переставляла ноги, почти не чувствуя ступней. Перчатки она где-то уронила, и теперь пальцы, сколько на них ни дыши, не могли согреться, невольно сжимаясь в кулаки. Инга попыталась спрятать руки в рукава, но потом просто обняла себя, стараясь хоть как-то согреть ладони в мокром и застывшем на морозе меху. Она опустила голову, борясь со встречным ветром, что задувал снег за воротник, но больше всего её беспокоило другое. Человек, что шёл за ней, всё равно её догонит. А что будет с Эрикой? Ведь она осталась в доме Прозорова. И она ему никто. А если её отберут? Как она останется одна, без мамы? Ингу качнуло в сторону, и она поняла, что силы скоро закончатся. Она беспомощно оглянулась, всматриваясь в беснующуюся вьюгу, затем подняла лицо вверх и позвала того, кому в последнее время верила больше, чем себе:
— Никита! Помоги, спаси меня, Никита!
И вдруг её ноги оказались в тёплом коконе, плечи и руки укутало нежное тепло с едва уловимыми лимонными нотками. Она расслабилась и выдохнула. Теперь она знала, что с ней ничего не случится. Инга развернулась и открыла глаза. Она моргнула несколько раз, прогоняя кошмар. Рядом с ней сидел тот, кого она звала в своём страшном сне, он завернул её холодные ноги в одеяло, накрыл плечи и держал её окоченевшие пальцы в своих горячих ладонях.
— Проснись, Инга, проснись, девочка. Ты дома, тебе никто не угрожает. Тихо, тихо, всё хорошо. Ты не одна, я рядом с тобой. Слышишь?
Инга сжала кулаки и задыхаясь спросила:
— Где Эрика?
Никита улыбнулся, укрыл её одеялом и провёл ладонью по щеке:
— Она спит. Всё хорошо.
Инга прикрыла глаза и вспомнила свои страхи. Она убегала от своего прошлого, но так и не смогла убежать. Пока сама не поняла, что оттуда, из того кошмара её может вытащить только один человек. Инга высвободила руку и протянула её Никите.
— Помоги мне, Никита. Помоги мне забыть всё, что со мной было… Поцелуй меня.
Прозоров на миг замер, прищурившись глядя в испуганные глаза, медленно склонился и едва прикоснулся к приоткрытым женским губам. Он услышал тихий вздох облегчения, улыбнулся и сгрёб свою девочку в объятия вместе с одеялом. Она замерла на секунду, но потом обмякла в его руках, стараясь ответить на первый в своей жизни поцелуй.
Инга не успевала за своими ощущениями и эмоциями, она чувствовала его руки на своём теле, губы на шее и ключицах. Ей вдруг показалось, что кости стали мягче, что спина изгибается под его пальцами и становится пластичной, как пластилин, в животе её что-то щекотало и пыталось вырваться наружу, а ноги вдруг напряглись, защищая от чего-то неведомого, но желанного. Ей было жарко, захотелось освободиться от одежды, прижаться к мужчине так сильно, чтобы кожей ощутить его силу и власть. Она открыла глаза и увидела его лицо совсем рядом, Никита замер на мгновение и прошептал:
— Я люблю тебя, девочка. Ты моя, самая любимая, самая желанная.
Инга почувствовала, как немного прогнулась постель под тяжестью мужского тела, и сдавленно застонала, когда горячие губы обхватили сосок. Она зарылась пальцами в коротко стриженные волосы и тихо простонала:
— Я прошу тебя… пожалуйста…
Никита прикрыл глаза, всё также прижимая худенькое тело к себе. Почему эта нежная девочка не встретилась ему раньше? Хотя его тоска по Марте была довольно сильной, может быть, и не обратил бы на неё внимания. Тоска… а может, просто вина?
