- У вас в роду какое-то заболевание страшное, - выдыхает женщина. Я не вижу ее лицо, но в каждой нотке сквозит искренняя радость.
- Что за бред? – цедит холодно Криницкий. – Тебе отец говорил?
- Нет, - фыркает женщина. – Ангелина твоя…
– То есть мы с отцом не в курсе… А вот Ангелина…
«Мачеха!» - доходит до меня. Скорее всего, она, больше некому.
- Может, лучше прервать беременность? – слышится голос Юры. – Потом урода тянуть никому неохота. У тебя сейчас в голове розовые бабочки порхают…
- Заткнись, пока цел, - хрипло предупреждает Криницкий.
- Юрочка прав, - снова давит мачеха.
Кто все эти люди, которые здесь и сейчас решают судьбу. Мою и моего ребенка! Я их не знаю!
- Нет! – кричу как раненая. Прижимаю живот руками и снова кричу. – Нет!
Дверь распахивается. На пороге замирает Степан. Мрачный и злой. Наши глаза встречаются и кажется уже невозможно разорвать контакт.
- Ира, ты чего здесь? – подлетает он ко мне. Не дает упасть. – Ты почему бледная такая? Да ты вся горишь, - касается губами моего лба. – Даже близко к ней не подходи, - угрожающе рычит на показавшуюся в дверях женщину в красивом зеленом костюме. – Пошла вон из моего дома. Ты тоже, - мотает головой в сторону маячащего рядом Юры. И резко поворачивается к Егору. – Врача, быстро. А этих вон и никогда больше не подпускать. Ни к дому, ни к офису, - презрительно кивает на родственников.
- Степик, - охает женщина. – Ты не так все понял.
Но муж уже не обращает на нее никакого внимания. Аккуратно ощупывает мою спину, живот.
- Что болит, девочка? – подхватывает на руки.
- Живот тянет и тошнит, - жалуюсь, уткнувшись лицом в широкую грудь мужа. Цепляюсь пальцами за рукав майки и охаю приглушенно. - Степа, я все слышала…
- Молчи. Молчи, Ирочка. Глупости все это. Бред больных людей, - целует меня в висок он. Тянет наверх, устраивает в постели. – Что тебя беспокоит? Где болит? - переспрашивает серьезно.
- Под ребрами, - шепчу чуть не плача. – Сильно болит. И голова. И живот…
- Сейчас врач приедет. Уже вызвали из частной клиники. Потерпи, девочка. Все будет хорошо, - целует мои руки Степан. Но голос дрожит даже у него. Неужели действительно ему нельзя иметь детей? И как теперь быть? Я со своим не расстанусь.
- Ир, это все бред, понимаешь…Мачехе ударить меня посильнее захотелось. Как же… я ее Юрочку обидел! - Морщится словно от боли Криницкий. Переплетает пальцы, сжимая их до белых костяшек. – Я точно ничего не знаю. Отец бы сказал. И врачи. Да я каждый год чек-ап делаю. Никогда никто не заикался…
- А Ангелина тебе что говорила? Какие у нее были основания?
- Ангелина? – в ужасе смотрит на меня Степан. – Да ничего. Честно говоря, о детях даже не задумывался. Жил себе. Развивал бизнес. Выматывался страшно. И узнал совершенно случайно. Она по психологам шастала. Что-то там в себе прорабатывала. Осознанность какую-то! И мне на глаза попался листок. Такая упрощенная схема с родовым деревом. И там живые или родившиеся были обозначены кружками, а неродившиеся дети перечеркнутыми квадратами. Ну я и догадался. Потом ее спросил. Мы страшно поругались. И она съехала к матери…
- А ты? – спрашиваю через силу. И только сейчас понимаю, что Степан меня отвлекает от боли.
- Ну что я? – улыбается он. Целует мои руки. – Развелся и стал ждать тебя.
- Ты невозможный, - шепчу, прижимая к себе его ладонь. Убеждаю себя, что все обойдется. Кровотечения нет. На выкидыш не похоже.
- Реальный я, Ирочка. На скрининг пойдем, нам все расскажут. Но я на сто процентов уверен, что Ангелина врет. Мой отец ее терпеть не мог. Если он ей за все пять лет что-то кроме «Здрасьте» сказал, я сильно удивлюсь. Да и у нас с ним были обалденные отношения. Он бы точно сообщил. Бред какой-то! Я на сто процентов уверен.
- Там врач приехал, - заглядывает в спальню горничная.
- Зови, - подрывается с места Степан и бежит навстречу.
В ужасе смотрю на входящую полную тетку с чемоданчиком. С ней медсестра, немолодая, усталая.
- На что жалуетесь? – натянуто улыбается доктор. – Как давно проявляются боли?
Пересказываю, морщась.
- Сейчас посмотрим, - кивает мне врач. Аккуратно сгибает в колене мою левую ногу и когда я вскрикиваю, выносит вердикт. – Это аппендицит. Нужно оперировать. И чем скорее, тем лучше. Пока во флегмонозную стадию не перешел.
- Может, есть какая-то терапия? – обалдело чешет башку Степан.
- Только хирургическое вмешательство, - отрезает доктор. – Срочно вези ее в больницу, - рявкает, словно прапорщик новобранцу.
И тут до моего мужа доходит. Дергается резко. Трет переносицу и лихорадочно вжимает палец в экран телефона. Звонит кому-то, отдает приказания.
- Как оперировать? А ребенок? – выдыхаю, чуть не плача.
- Чем раньше доставят, тем меньше рисков, - ободряет меня доктор. Печально улыбается медсестра.
Как же срочно? Кругом же пробки! Даже ночью на подъездах к Москве стоят машины. Не пробиться никак.
Но видимо Степа знает это получше меня.
- Звони пилотам. Вертолет мне срочно, - рявкает в трубку. – Через десять минут вылетаем, - а потом переводит тяжелый взгляд на врача. – Вы летите с нами, Тамара Ивановна. Я заплачу.
