Папа, сколько я помню, не любил находиться в больнице и дня, всегда уходил домой, едва ему становилось лучше. Правда, видно, что сейчас он заметно нервничает и следует всем предписаниям врачей. Даже таблетки и тем пьет самостоятельно и без напоминаний, а раньше бы сказал, что с нас просто сбивают деньги.
— Теоретически я могу вас отпустить, анализы у вас хорошие, динамика мне нравится, но потерпите еще несколько дней. В понедельник выпишут.
Папа кривится и вздыхает, но с врачом соглашается, видимо, не на шутку испугавшись за свое здоровье. Не уверена, что мы с мамой позволили бы ему уехать. Я и сама только за то, чтобы он остался под присмотром врачей. Особенно на выходные.
Когда врач уходит, папа планирует на среду шашлыки.
— Сам не поем, но вам приготовлю, знаю ведь, как вы их любите.
— Отличная идея, — оживляется мама. — Соберемся большой дружной семьей, да, Стася?
Мама говорит с нажимом, и я киваю. Не потому, что собираюсь звать Максима, а потому что сейчас я думаю больше о здоровье отца, чем о предстоящем собрании. Да и разубеждать маму в том, что будут те самые “семейные посиделки” н спешу. Не сейчас. Мне куда важнее дать отцу почувствовать себя как прежде. Он ведь наверняка не хочет, чтобы мы с траурными лицами смотрели на него, поэтому шашлыки — здоровская идея.
Мы сидим еще десять минут и собираемся, Даня уходить не хочет, но я все же забираю его под предлогом, что дядя будет ругаться и попросит нас больше не приходить.
Очутившись дома, первым делом набираю Лерку, чтобы попросить ее посидеть завтра с сыном.
— Да не вопрос, я как раз свободна. А ты куда, расскажешь?
— Об этом я как раз и хотела поговорить. Ты не одолжишь мне свое платье?
— Какое из? — хохочет Лерка. — Так куда намылилась?
— Я же говорила, что отпуск взяла.
— Ну, допустим.
Подруга по ту сторону ждет ответа, а я молчу, думая, что сказать, чтобы она сейчас же не сорвалась ко мне. Лерка легкая на подъем, если узнает, что начальник поставил мне условие провести вечер в его обществе, может это неправильно понять и тогда я уже точно не отделаюсь от долгих объяснений и оправданий, а завтра еще и отчитываться буду.
— У меня с Максом встреча.
Зажмуриваюсь, представляя, как подруга закатывает глаза и выбирает платье пострашнее.
— А, — разочарованно фыркает. — Я думала снова с Лебедевым. Ты с Максом платье и попроще надеть можешь, — рекомендует подруга.
— Ле-е-е-ер!
— Ладно, привезу я. Когда тебе нужно? Часов в пять?
— Я пока точно не знаю, перезвоню тебе, как узнаю.
— Хорошо. Выбрать на свой вкус?
Прекрасно зная, какой у подруги вкус, выберет она что-то откровенное и в итоге я пойду в том, что есть у меня.
— Давай скромнее.
— Скучная, — фыркает на прощание.
Я отключаюсь и решаю позвонить Виктору Павловичу, чтобы узнать, в каком часу мы завтра выезжаем. После нескольких гудков, мне отвечает сонный хриплый голос.
— Здравствуйте, — сбивчиво начинаю. — Мы с вами договаривались о встрече. Во сколько мне быть готовой?
Молчание в ответ напрягает, от чего я сильнее сжимаю телефонную трубку и смотрю впереди себя, изучая обои на стене. Я бы с радостью отказалась куда-либо ехать и осталась дома, но не думаю, что Мамаев оценит мой отказ.
— А, Соколовская, — произносит, позволяя моим плечам расслабиться и спокойно поникнуть. — В пять будь готова. Нам на шесть прийти нужно, но не мешает обсудить некоторые детали нашего… кхм… романа.
— Да, конечно, — энергично киваю головой, будто собеседник может меня увидеть.
— Надеть из приличного есть что, или денег скинуть?
Его голос звучит так, что я сглатываю и заставляю себя вогнать ногти в ладони, чтобы не огрызнуться. Он считает меня нищенкой? От унижения хочется провалиться сквозь землю и позвонить Лерке, сказать, чтобы не приносила платье. Пойти в том, что есть. Не знаю, что хочу этим доказать, но отчего-то это желание настолько сильно, что я с трудом его сдерживаю. Как и жажда бросить трубку, отказаться, написать заявление на увольнение, потому что меня, оказывается, не считают за нормального человека.
— Есть. До встречи.
Я быстро бросаю трубку и почему-то злюсь. Понимаю, что у него есть причина считать меня той, кто не имеет дорогой брендовой одежды. Все же именно Мамаев выплачивает мне зарплату. И вряд ли он не понимает, что у меня нет возможности купить дорогую вещь, но зачем об этом говорить так унизительно? Неужели нельзя быть немного человечнее и не напоминать человеку, что он находится на несколько ступеней ниже?
На эмоциях швыряю телефон на кровать слишком сильно, от чего он делает несколько прыжков и падает на пол. Я тут же бросаюсь к нему и с сожалением смотрю на паутину, тут же появившуюся на экране. Хочется взвыть. У Виктора Павловича завтра будет очередная возможность убедиться в том, что он идет на встречу с той, у кого даже нет нормального телефона. И ведь возможности купить новый сейчас нет.
