- Встаем? – я кивал, посмеиваясь про себя риторическому вопросу, зная, чем может закончится попытка полежать еще минуточку.
А дальше все было как всегда.
Весна в этом году настала ранняя и дружная. Снег вдруг как-то сразу осел, но не стал таким привычно-грязным как в городе. Петровна заволновалась и кинулась скидывать его с крыш хозяйственных построек. Я, глядя на нее, тоже полез и, осторожно ступая по скользкой поверхности, скидывал вниз тонны набрякшего и оттого тяжеленного снега.
- Ненормальный, - бурчал вечером в бане майор, нахлестывая мою многострадальную поясницу, - зачем тебя туда понесло?
Я молчал и блаженно жмурился, было просто хорошо, и ни двигаться, ни говорить не хотелось…
Сугробы растаяли тоже как-то вдруг, лишь в тени притаились, ожидая своей очереди, грязные кучи сброшенного с крыши снега. Несколько дней постояла солнечная и теплая погода, и вдруг сразу все вокруг зазеленело. В городе я никогда не обращал внимания на пробуждение природы, да и не было там такого. Там смена времен года ощущается совсем по-другому, а здесь я не успевал поражаться переменам, происходящим в природе. Вот вроде вчера еще лес стоял и сердито шумел колючими лапами елей и покачивал голыми стволами других деревьев, как вдруг сегодня меж темной хвойной зелени появилась нежная дымка молодых листочков. Что это, как не чудо? Иногда я поражался переменам, произошедшим со мной, и думал, почему я стал видеть и чувствовать иначе? И приходил к выводу, что тут много всего может быть причиной, хотя бы банальное отсутствие телевизора или привычной компании и интернета, что высвободило кучу времени.
Мое настроение передалось и майору, наверное, половым путем. Он тоже начал сосредоточенно вглядываться вдаль, думая о чем-то своем и иногда хмурясь. Так мы могли молча сидеть на ступенях крыльца до того момента, как полностью стемнеет, любуясь закатом и тем, как медленно утопает во мраке все вокруг.
До конца мая оставалось еще недели полторы, а сирень уже распустилась, удивительно рано, ведь в прошлом году я помнил ее в цвету, а это была середина июня. Ее кусты, росшие в палисаднике и перед крыльцом, будили воспоминания и дурманили голову своим неповторимым ароматом. Никогда не замечал за собой такой любви к этим сиреневым соцветиям.
Вместе с пробуждением природы проснулись и сорняки, с которыми приходилось бороться разными методами – на огороде лопатой, безжалостно закапывая их в землю, делая гряды под лук и укроп, в остальных местах косой, не позволяя им слишком высоко поднимать голову.
Обкашивая траву возле пресловутого куста сирени, сплошь покрытого полураспустившимися соцветиями, я остановился – внезапно вспомнилось детство и наивная вера в то, что найденный и съеденный пятилепестковый цветок сирени принесет то ли счастье, то ли исполнение желания.
Увлекшись поиском, я совершенно пропустил момент, когда подъехал комбат. Как можно было не услышать рев двигателя заслуженного ветерана отечественного автомобилестроения, не знаю, но майоровы руки на талии стали неожиданностью
- Сиренью любуешься? – поинтересовался он, прихватив губами кончик моего уха.
- Нет, ищу пятилепестковый цветочек, - честно сознался я - теперь даже такие выражения на английском не составляли труда и выговаривались без запинки.
- Подумать только, - прошептал он, усмехаясь, - сколько возможностей исполнения желаний, можно сказать, под носом, а я забыл.
К моему удивлению, комбат принялся обследовать куст. Выйдя из ступора, я присоединился к нему, но ничего, кроме сильного тела майора, скажу честно, не видел.
- Вот! – воскликнул он торжествующе и, острожно отделив нужный цветок, протянул его мне.
Я покосился на комбата, сомневаясь, что делать.
- Кажется, его надо съесть, - напомнил он, поднося руку к моим губам, которые непроизвольно раскрылись. – Загадай желание.
В голове не осталось ни одной мысли, только его гипнотические глаза напротив. Мой личный Каа. Горький и травяной привкус на губах… Так ощущается не сирень, это твой вкус, мой майор… Тупо жую невкусные лепестки, загадать желание забыл, да разве и возможно что-нибудь помнить под этим завораживающим взглядом?
- Загадал? – шепот комбата почти возле самых моих губ. – Давай одно желание на двоих, - и приник к моему рту в собственническом поцелуе.
Говорят, некоторые особо продвинутые в искусстве поцелуев люди могут завязать веточку от вишни языком во рту. Не знаю, показатель ли это мастерства, но комбат отобрал у меня половину почти прожеванной сирени, продолжая жарко целовать и заталкивая поглубже в куст.
- Андрей Витальевич! – раздался с дороги хорошо знакомый женский голос. Петровна, дай ей бог здоровья, но как же не вовремя ее черт принес! – Андрей Витальевич, ты дома?!
