– И сказал отдельно спасибо за сигареты, кажется, чай его меньше обрадовал.
– Наверное, он не любит курить чай, – неуклюже пошутил я, но Зотов залился счастливым смехом, как будто услышал шутку века, и вышел в коридор, пребывая в отличном настроении.
Я убрал чашку на подоконник и углубился в работу, которой как всегда было немеряно.
На первое заседание мы с Михалычем явились тик в тик, проклиная аварию на Южном проспекте. Хорошо, что успели, потому что судья Лозовский, хоть и был самым лучшим вариантом из всех возможных, но вот опозданий и задержек не терпел.
Михалыч занял свое место перед клеткой, в которую завели Макса и который от этого чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. А я тихонечко пристроился в зале, ожидая, пока пройдут рутинные процедуры сверки присутствующих свидетелей со списком, потом объявят состав суда, уточнят, есть ли ходатайства о замене судьи, секретаря или прокурора… А потом мне придется сидеть в коридоре, ожидая, когда вызовут для дачи показаний.
Суд прошел довольно быстро и, я бы сказал, гладко. Я кратко ответил на вопросы, подтвердил алиби Максима, Михалыч потребовал повторную экспертизу, вызвать свидетелей из театра и напомнил про видеозапись. На лицо «потерпевшей» было приятно посмотреть – такого варианта она не ожидала и выглядела растерянной и недовольной.
– Ну что, – потирал руки Михалыч, когда мы шли к его машине, чтобы вернуться в родную контору, – очень все удачно прошло, я считаю. Повторное заседание назначили через месяц, экспертизу независимую сделают, и девушке-красавице деваться уже некуда будет.
– Да, для нее алиби сюрпризом оказалось, – согласился я, с удовольствием вспоминая потрясенное лицо Ларисы. – Жаль только, Максу сидеть в СИЗО еще четыре недели.
– Ну это уже вопросы не ко мне, быстрее вызволить не получится, и так все, – он суеверно сплюнул, – идет более чем быстро. Пусть радуется, что не три месяца и не шесть. Люди вон годами сидят. Невиновные. Не мне тебе рассказывать.
– Да знаю, но все равно зло берет, когда в таких случаях ничего сделать не могу, – я плюхнулся на сидение его старенькой Мазды и пристегнул ремень.
– Плетью обуха не перешибешь, – ответил Михалыч, устраиваясь за рулем и трогаясь с места.
– Как думаешь, каких пакостей следует ожидать с той стороны?
– Ну что ты, какие пакости, – Михалыч ловко вклинился в плотный поток, – прежде чем они перейдут к пакостям, скорее всего попробуют договориться. Но ты все равно будь поосторожнее, господин полицейский сейчас как раненый кабан опасен и непредсказуем.
Я промолчал. Иногда Зотов обращался со мной совсем как с неразумным дитем, можно подумать, такие элементарные вещи я не понимал сам. И подставу можно ожидать любую, тем более что противник у меня сильный и руководит отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.
Дня через три мне показалось, что за мной следят. Ничего против я не имел – пусть их развлекаются, бегать и уходить от наблюдения смысла не видел. Потом пару раз меня останавливали люди в форме, пытались проверить документы и даже покопаться в вещах, но были посланы далеко – за санкцией прокурора. После второго раза вроде бы даже отстали, особенно когда я потребовал уже их документы.
Михалыч тем временем тоже держал оборону – к нему подкатывали и предлагали разойтись полюбовно, говорили, что немедленно заберут заявление и что нашего клиента сразу выпустят. Если бы этой кодле удалось пробиться в СИЗО – а к счастью дядя не обладал такими возможностями и связями – то Макс мог бы и согласиться, но для него такой вариант был бы совсем не хорош, хотя бы тем, что пятно на репутации все равно бы осталось. Ему нужно было только полное оправдание за отсутствием события преступления.
Так что месяц мы с Михалычем прожили почти на осадном положении, стараясь не ходить поодиночке, я пользовался услугами знакомого таксиста, чтобы у некоторых не возникло желания стукнуть меня по затылку в темной подворотне.
Второе, и оно же последнее, заседание прошло так, как и должно было пройти: Макса освободили прямо в зале суда, судья вынес частное определение в отношении потерпевшей. Мать подзащитного благодарила Михалыча и меня со слезами радости на глазах, сам Максим стоял, переминаясь с ноги на ногу и счастливо улыбался, предвкушая скорую встречу с домом.
Единственное, что еще нам предстояло обсудить, – подача встречного иска, но сам Макс был настроен миролюбиво и, кажется, совсем не горел желанием это делать.
– Александр Михайлович, Стас, я вам очень благодарен, поверьте, но мстить не хочу, не хочу трясти грязным бельем, просто не хочу… Она просто была очень расстроена… Пусть все останется в прошлом.
– Максим, – всплеснула руками категорически не согласная с таким поворотом Мария Петровна, – это не месть, а только справедливость!
– Я тоже рекомендую подать иск, – сказал я, но наткнулся на твердый взгляд Максима и понял, что тот вряд ли прислушается и сделает так, как советуют.
